Выходим на этаж ниже, оставшись посередине лестничного проема, и прижимаюсь спиной к ледяной бледно-зеленой стене. Не подавляю мерзкую робость, тут же защищаясь морально: складываю руки на груди, нагруженный мыслями взгляд опускаю в пол. Остин встает напротив. Жаль, что я сразу встаю вплотную к стене, ибо парень занимает довольно близкое положение, а сделать шаг назад не достается возможности. Стоим. Слушаю гул подростков вокруг, находящих секунду для приветствия русого парня, а тот отвечает простым кивком. Его голова забита другим. И сейчас всё это выльется на меня.
— Я чем-то тебя обидел? — он раскованнее меня: руки ставит на талию, голова слегка опущена к плечу. Поза не напряженная, а вот я еле сдерживаюсь от нервного сдавливания пальцами кожи плеч. Начинаю активно моргать, отдавшись неуравновешенному состоянию, и стреляю взглядом в разные стороны, только после этого встретившись зрительно с другом:
— С чего ты взял, что я обижена? — нет, вот это мне действительно не совсем понятно. Я ведь ясно даю знать, что меня напрягает. И оно уже не касается того, что мы переспали, на это мне приходится закрывать глаза, отбросить в самый дальний угол сознания и забыть. Сейчас речь не о старом.
— Ну, — Остин переступает с ноги на ногу, немного нервно дернув головой. — Ты препираешься, — что? — То есть, — тут же исправляется. — Ты защищаешь упыря, это странно. Что я сделал? — никак не оставляет данный вопрос в покое.
— Я говорю не потому, что обижена, — показываю кавычки пальцами, — на тебя. Это лично мое мнение, Остин, — скованно потираю плечи, еле сохранив нашу зрительную связь. — Ты был неправ, — обидно, в моих глазах читаются все эмоции, полные неуверенности и волнения. И друг видит их, лишь сводя брови к переносице.
— Почему? — почти шепчет. Лицо выражает полное непонимание. Нет, стойте… Он ведь… Он правда не понимает. И этот факт бьется о мой разум, раскалывая его на множество частей. Всё находит ответ: почему он так относится к сексу со мной, почему обходится со многими так, будто выше них, почему не видит своей вины в произошедшем на вечеринке. И многое другое.
Простое «он не понимает». Остин не понимает. На самом деле.
Неужели, ты настолько поверхностный человек? Это всё воспитание родителей? Или ты сам по себе таков? Не понимаю.
— Ты… — сглатываю, с дрожанием пальцев вздохнув. — Ты многое не понимаешь, — ставлю точку. Для себя. Больше не будет попыток разобраться в данной личности. Не скажу, что мне всё до конца ясно, но нет желания продолжать копаться в голове друга, который продолжает с хмурой озадаченностью смотреть мне в глаза:
— О чем ты?
«Подожди, я не хочу…» — холодные пальцы пытаются найти в темноте чужую ладонь, что не имеет права лежать на её бедре.
«Да ладно, будет весело».
Смотрю на него. Он на меня. Мое лицо более не выражает ничего разваленного. Только легкое разочарование в друге, которого столько лет считала своей опорой. А сейчас остаются лишь сомнение в безопасности рядом с ним. Доверие имеет способность пропадать в одно мгновение, и вернуть его гораздо труднее.
— Объясни, — даже окружение шума не скроют его властный тон. Остин делает шаг ко мне, ещё ближе, а мне остается только обхватить себя руками покрепче. Понимаю, русому постоянно и во всём требуется «разжевывание», но тщетно. В итоге он не поймет, останется при своем мнении. И мне несильно хочется возвращаться к теме нашего интима. Оно неприятно. Не стану его поднимать.
— Дело в О’Брайене? — попытки Остина докопаться до правды — нелепы.
— Нет, — резко отрицаю, качнув головой, но взгляд так и не возвращаю на его лицо. — В тебе, — повторяю и не затыкаюсь, выпалив следующее. — Прекрати сбрасывать «вину» на других, — еще один факт, сильно злящий. Остин постоянно оправдывает свои поступки, приплетая других. Хватит. Достаточно.
— Черт, — парень моргает, прикусывая губу, и начинает оглядываться по сторонам. — Я не понимаю… — кажется, не удастся освободиться от его расспросов. Но я продолжу молчать. Молчание — это опять-таки мой личный выбор, верно? Только я решаю: стоит ли говорить или нет.
Остин не оставляет попыток узнать: он продолжает смотреть на меня, задавать один и тот же вопрос. Он давит, и мои внутренности от этого пошатывает. Не знаю, можно ли считать, что мне везет, когда поднимаю глаза, но взгляд падает не на лицо друга, а на того, кто поднимается по лестнице за его спиной.
Первое, что подмечаю — бледность. Второе — сильный отек век под глазами, словно парень сильно и долго тер их пальцами. Выглядит болезненно, не думала, что он придет сегодня. Видимо, Лиллиан не права. Её слова что-то да значат для сына, раз уж он здесь в таком состоянии. Создается впечатление, что его мощно били по голове, от этого такая неустойчивость при ходьбе. Необычно видеть парня таким.
А, может, он всегда походил на «зомби»? Откуда мне знать, я не особо замечала его на протяжении многих лет.
