На дворе еще полумрак. Небо только светлеет. К сожалению, по серому горизонту ясно, что день предстоит пасмурный. Жалко. Хотя… Мне всё равно некуда выходить. И незачем. Обстановка в нашей компании натянутая. Агнесс воспользуется моментом и подлечится. Робб зависнет у Остина, чтобы наконец расспросить его, что происходит между нами. А мне остается надеяться, что отец с Лиллиан решат задержаться. Дом без взрослых — свободная от психологического натиска территория.
Выхожу в прохладный коридор, шесть утра дарит наслаждение. Мне нравится подниматься рано, но бессонные ночи чаще пугали, хорошо, что сегодня один из редких случаев, когда все звезды сошлись надо мной, позволив мне получить удовольствие от отсутствия сна. Порой кошмары настолько въедаются в мозг, что о дальнейшей работоспособности и речи идти не может, да и желание просто перевернуться на другой бок приводят в ужас. Не скажу уверенно, от чего ощущала спокойствие, пока вокруг главенствовала темнота. Может, осознание присутствия кого-то в доме расслабляло? Но как же отец? Когда он дома, мне всё равно не удается прийти в себя до момента появления в комнате первого луча.
Появляется аппетит. Хороший знак. Хочется йогурт, слава Богу, взрослых нет дома. Повторяю эту фразу неизвестное количество раз, ибо не нужно думать о том, что приготовить на завтрак, обед, ужин.
Я могу… Заняться собой. Сегодня определенно хороший день!
Стою у двери в комнату Дилана. День-то может и замечательный, и не хотелось бы его поганить, но мне подсознательно охота узнать, как он вообще? Нет, не стану открыто спрашивать, тем более сейчас. Зная его любовь ко сну… Думаю, он проспит до полудня. Я всего лишь загляну.
Приоткрываю дверь, с непривычки поморщившись от стоящего каменной стеной запаха никотина и алкоголя. Когда всю ночь дышишь свежим воздухом, такая какофония еле воспринимается и переносится организмом. Делаю шаг за порог, стараясь быть настолько тихой, насколько подобное вообще возможно. Шторы в комнате неаккуратно задвинуты, окна закрыты плотно. Полумрак, но без труда различаю все вещи, валяющиеся в беспорядке на полу. Столько старых бутылок. Скорее всего, он надеялся найти прозапас. Не слышала, чтобы парень покидал помещение, значит, он еще не в курсе, что больше не обнаружит алкоголь внизу?
По непонятной причине осторожно улыбаюсь, взгляд переводя на кровать. Дилан лежит на животе, голова повернута в мою сторону, глаза закрыты. Одна рука согнута в локте, лежит на подушке возле затылка, другая у самого края, и ее пальцы еле сжимают горлышко бутылки, внутри которой остается немного вина. На тумбочке искривленные бычки от выкуренных сигарет. Их пепел серым слоем покрывает ручку кружки.
Тихо, на цыпочках прохожу по комнате, минуя все препятствия под ногами. Встаю напротив кровати, не зная, что именно кажется мне забавным. Или же причина моей улыбки в ином?
В любом случае, не совсем понимаю свои ощущения. Наклоняюсь, медленно разжимая ненапряженные пальцы парня, и забираю бутылку, замечая возле ладони второй сигарету, кончик которой еще дымится. Это небезопасно.
Забираю и ее, опускаясь на одно колено, чтобы убедиться, что под кроватью нет полных бутылок. Нет, все пустые.
Вновь поднимаю глаза на напряженно спящего О’Брайена и рассматриваю на его лице и затылке скопление маленьких родинок. Ноги устают находиться в согнутом положении, но не встаю, изучая стадо небольших точек, осыпающих кожу. Свободную ладонь осторожно приподнимаю, еле-еле нависая пальцами в воздухе над щекой парня, который остается в неведении, продолжая отдаваться своему сознанию. Испытываю странное смятение, когда желание преобладает над сомнением, заставляя меня нежно, совсем уж кое-как ощутимо коснуться пальцем щеки Дилана, на которой хорошо различимы родинки. Провожу по ним, не боясь разбудить этого типа.
Сотни звёзд.
Воспоминания так и просятся всплыть в сознании, но не даю им полную волю, лишь с легкой хмуростью припомнив одну странную деталь.
В тот день, когда я сделала нечто подобное, он повел себя странно, будто стыдится своего усыпанного родинками тела.
«Не трогай», — он настолько неправильно хмур. Смотрит не на неё, куда-то в сторону, лишь бы скрыть свою неприязнь к данной особенности своей кожи. Девушка водит кончиками теплых пальцев по его холодной щеке, взглядом изучая родинки:
«Почему? По-моему, выглядит очень мило», - устало улыбается, ерзая на жесткой поверхности, и её губы растягиваются шире, когда он все-таки обращает свое внимание на неё. Да, хмурое, да, с ноткой раздражения, но парень заинтересован в её действиях, поэтому хранит молчание, пока она касается его кожи.
Отдергиваю руку, сохранив в груди сердитую напряженность, без которой теперь не могу смотреть на спящего Дилана.
Идиот ты, О’Брайен. Самый настоящий.
***
