— Райли, — голос друга привлекает. Оглядываюсь, наконец замечая русого парня, сидящего за круглым столиком у окна, рассчитанного на двух людей. Поднимает ладонь, улыбается при этом не так широко, как обычно. Немного сдержано, и, кажется, догадываюсь, в чем причина его скованности. Надеюсь, он сам заговорит о своем волнении, не люблю вытаскивать насильно. Хотя с самого начала сомневалась, что мы действительно встретимся сегодня.
— Привет, — улыбка озаряет мое лицо. Подхожу к столику, занимая стул напротив:
— Сегодня много людей, — сажусь. — Давно ждёшь? — бросаю рюкзак на подоконник, без удивления уставившись на кружку горячего шоколада. Остин знает, что обычно заказываю.
— Я всё утро на ногах, так что… — даже голос звучит тяжело. Парень кладет руки на край стола, сутулясь и делая крупный вздох, подтверждая мою догадку о его несобранности и усталости.
— Мне не сложно посидеть и подождать, — улыбка и взгляд на свою кружку крепкого кофе. Уверена, он очень горький. Рассматриваю его мешки под серо-голубыми глазами, пальцами касаясь кружки. Мне совесть не позволит давить на него и выносить свои требования, пока он в таком расположении духа. Для начала требуется решить его проблему.
— Ты много болеешь в последнее время, — голос парня всегда звучит обеспокоенно, когда речь идет о заболеваниях. Если вы его хорошо знаете, то вас этот факт не удивит. Чрезмерное волнение о здоровье других подкреплено его личной проблемой.
— Ничего страшного, — тут же стараюсь успокоить его, улыбаясь и поднося кружку к губам. — Весна в этом году холодная. Часто болею именно в период смены погоды, — делаю глоток, получая неистовое наслаждение от сладости, так что морщусь, даже ногами задергав под столом. Эта привычка с детства:
— Вкусно, — по большей части веду себя подобным образом, чтобы улыбнулся Остин. Он выполняет желанное, но всё так же сдержанно. Сам к своему кофе не прикасается. Опять опускает глаза.
Всё, достаточно.
Мое выражение принимает серьезность, ставлю кружку на стол, сжав ее ладонями, и наблюдаю за шоколадной массой:
— Когда ты последний раз был у неё? — поднимаю взгляд, не поражаясь своему попаданию в точку. За эти года слишком хорошо изучила Остина.
Парень сразу сжимается, даже грубеет внешне, когда речь заходит о ней. Если бы на моем месте был Робб, он бы послал друга, но со мной пытается сдерживаться. Тем более, спрашиваю без укора в голосе, аккуратно.
Начинает нервно дергать пальцами, стуча по кружке, вновь вздох и томный выдох. Взгляд в стол, будто с виной. Так не пойдет. Молча делаю крупный глоток, не желая расставаться с горячим напитком, и громко ставлю его на поверхность стола, поднявшись со стула. Остин со смятением вскидывает голову, даже успевает сбивчиво шепнуть просьбу не уходить.
— Поехали к ней, — натягиваю ремни рюкзака, улыбаясь. — Как-то нехорошо. У неё же сегодня день рождения, — каждое слово произношу с осторожностью, заранее продумывая реакцию со стороны друга. Он секунды смотрит на меня, затем на кружки с напитками, но в итоге встает, лениво вынув из кармана связку ключей. Молчит. Понимаю. Не стану выводить его на разговор. Лишь слабо растягиваю губы, дав понять, что всё нормально, и беру его под руку, поведя через зал к дверям.
Не знаю, как остальные, но я часто сопровождаю Остина в больницу. Конечно, могу предположить, что мне просто повезло узнать больше, чем Роббу и Агнесс, но это не делает их никудышными друзьями. Сам по себе Остин — скрытный. Он может улыбаться, может вести себя дружелюбно или быть настоящим агрессивным придурком, но есть вещи, о которых даже эмоционально сильные умалчивают, ведь это их потенциальные слабости. Я всегда знала об этой стороне парня, думаю, это и есть одна из причин, почему постоянно предпринимаю попытки оправдать его поведение. Видимо, я слишком преданный друг. Возможно, это моя хорошая черта, кто знает.
В любом случае, Остин бы не поехал сюда в одиночку.
От одного вида бледных голубых стен у него мрачнеет лицо, а взгляд становится холодным. Запах медикаментов прорывает ноздри, оседая привкусом лекарств на языке. Мне самой некомфортно от гробовой тишины, царящей на каждом этаже. Нас проводит стройная медсестра в белой, облегающей ее тело форме. Стук ее невысоких каблучков раздражает. Мы следуем за ней, не переглядываясь. С каждым шагом приближения тяжесть сильнее давит на легкие. Подходим к белой двери, девушка открывает карточкой, пропуская нас внутрь, при этом приторно улыбается, словно змея с лисьим взглядом.
Мне приходится подтолкнуть парня, чтобы тот переступил порог. Медсестра закрывает дверь. Палата большая, стены не отличаются яркостью. Они голые, холодные, бледные. Комод у стены, тумба у кровати, ваза давно без цветов. Плотно задвинутые шторы балкона. Стоит полумрак. Тиканье больничных аппаратов вызывает нервный тик. Вижу, как Остин грызет губу, стуча пальцами по своему бедру. Хочу усмирить его несобранность, коснувшись ладони, но парень резко дергает рукой вверх, потирая губы:
