— Нет, — Остин на мгновение сомневается в своих словах под давлением моего взгляда, но после опять кивает головой, вернув внимание на меня. — Я уверен. В начальных классах постоянно слышал, как он играл. У нас в школе был отдельный этаж для перемен. Там были и кабинеты кружков. Я ходил туда с друзьями в игральную комнату, а О’Брайен постоянно торчал в музыкальном классе, — задумчиво мычит. — И-и я точно уверен, что он играл на пианино. Причем каждую перемену. Уже в то время все знали, что он странный, — хмурится, возвращаясь к тому, о чем хочет сообщить, а вот мне теперь не дает покоя этот чертов факт.
О’Брайен что херов музыкальный гений?
— Так вот, помнишь, в пятом классе… — точно не припомнит. — У нас проходили соревнования между классами.
— Ну, да, — не понимаю, к чему он.
— Тогда пришел мой отец. Он не часто выделяет мне время, поэтому я был безумно счастлив и хотел показать себя лучшим. Вышел на бег с точным желанием победить, — пускает смешок. — И тут вызывают О’Брайена. Сказать, что я пересрался, это просто… Ничего не сказать, — улыбается. — Дело в том, что у наших семей не самые гладкие отношения, то есть для моего отца семья Дилана была самым отличным примером неудачников. Мне, честно, было плевать. Но в тот день я понял, что это будет крах. Я точно проиграл бы.
— Но ты выиграл, — вспоминаю.
— Да, потому что я сжульничал. Поставил О’Брайену подножку.
Отвожу взгляд, прозрев:
— Вот оно что… — приоткрываю рот. — А я-то думала, чего он свалился на старте. Над ним еще долго смеялись после этого, — тут мне становится не по себе. — Нехорошо вышло, — огорченно смотрю на Остина, понимая, как сделала Дилану неприятно, когда сказала его маме о его фиаско на соревнованиях. Неловко.
— Отец не заметил, но даже увидев, похвалил бы. Как он говорит: «Чтобы идти по головам, для начала нужно поставить всех на колени», — хочет вновь закурить, поэтому отнимаю упаковку. — В общем, честно, мне было стыдно, но не за то, как я его опозорил. Перед самим соревнованием произошло кое-что странное, — прерывается. — Я могу умолчать об этом?
— Почему?
— Не хочу, чтобы ты думала об этом, — признается, переминаясь с ноги на ноги, меняя опору с локтей на ладони, чтобы немного вытянуться на носках. — Знаешь, я немного собственник.
— Немного? — чуть ли не смеюсь.
— Не горжусь, — он сдержан в улыбке. — Ты мой друг. Не хочу, чтобы ты забивала этим голову. Просто, уверен, что этому типу в принципе было плевать на позор перед столькими людьми. Он ненавидит меня по иной причине. И мне это всегда нравилось, ибо я знал, что всегда мог вынести на нем злость, а он и не станет терпеть. Он будет отвечать, а это плюс к адреналину, понимаешь?
— Если честно, нет, — качаю головой. — Я вряд ли пойму желание приносить кому-то вред.
— Это хорошо, — Остин оглядывается на дверь балкона. Думаю, он уже готов побыть немного с мамой.
— Спасибо, что выслушала, — наклоняет голову, касаясь виском тыльной стороны своей ладони. Смотрит на меня. Так, его на самом деле сложно понять, но я невольно представляю, что было бы с ним, не будь у него возможности поделиться проблемами. Он держал бы всё в себе, так что… Хорошо, что у него есть друзья. Думаю, Остин точно не станет таким уродом, как его отец.
Дружески хлопаю его по плечу, кивая:
— Всё в норме. Я рада, что мы поговорили, — вздыхаю. — Может, немного посидишь с мамой? — мне самой необходимо побыть одной и отойти от разговора, родившего внутри меня много иных вопросов, связанных не только с отношениями между парнями, но и тот странный случай, о котором не пожелал говорить Остин… Настораживает. Никак не могу вспомнить, чем занимался друг перед соревнованиями. Может, они с Диланом пересеклись перед забегом? Голова кипит.
— Да, я пока… — выпрямляется с тяжелым вздохом. — Пойду.
— Дам тебе время, — мои пальцы окоченели, но плевать. Остин готовится развернуться, чтобы пойти в палату, но останавливается, снимая с себя куртку. Набрасывает мне на плечи. Молча благодарю, улыбнувшись, и кутаюсь в нее, упираясь локтями на перегородку. Парень уходит. Стою одна. Надо взять паузу. Слишком много откровения. На такое я точно не рассчитывала, но всё равно рада, что всё обернулось именно так. Да, мне тяжело понять Остина. Да, он не прав во многом. Но кто будет пытаться его поддержать, если не я? Никто.
***
Вечер. Чертов вечер. И теперь О’Брайен убежден в собственной догадке. Он проводит целый день на кухне, не потому, что ему нечем заняться, дело в том, насколько вокруг тихо. Ничего. Пусто. Столько лет морального одиночества должны были выработать привычку, но парень всё равно чувствует себя дискомфортно. Он набирает номер матери на протяжении стольких часов, а получает одно и то же. Недоступен абонент. Ладно. Продолжает сидеть.
Темнеет. Становится холоднее. И невыносимо. Райли не придет. У нее ведь херова ночь с Остином, так почему О’Брайен должен терпеть одиночество? Все развлекаются, хорошо проводя время, так что…
Дилан создаст вокруг себя иллюзию родства.
***
