Полнейшая пустота и неестественное наплевательское отношение. Да, оно возвращается внутрь меня. Опять. Мне нет дела до головной тяжести, мешающей оторваться от подушки. Существует поверхностный сон, при котором ты способен видеть окружающую действительность, но твое тело по-прежнему спит, из-за чего нет возможности пошевелиться, будто одолевает потеря контроля. Так сейчас лежу. На боку. Бодрствую, а организм не справляется, продолжая пребывать во сне. Чем дольше остаюсь без движения, тем четче распознаю боль в животе. Позывы тошноты. Неудивительно. Но мне лень шевельнуться. Кажется, вокруг нет кислорода, хоть в комнате и стоит холод, но хочется распахнуть окно и глотнуть больше воздуха с улицы. Там идет дождь. Я слышу, как громко и безжалостно крупные капли разбиваются об окно. Где-то вдали гремит. Плотная ткань штор пропускает легкий свет от вспышки молнии. Сложно определить, в котором часу просыпаюсь. Открываю глаза — полумрак.
Сердце в груди стучит ровно, дыхание хриплое, а в сознании нет никаких дыр, и то, что всплывает в образе воспоминаний, не вызывает во мне никакой реакции. Я помню всё. Абсолютно. Детально. И мне плевать. Сквозь боль в голове признаю свою ошибку, но не испытываю стыд или смущение, может, правильнее было бы вообще терпеть чувство вины, но ничего этого во мне нет.
Ах, да. Я не принимала вчера витамины, скорее всего, поэтому сейчас чувствую себя так… Неприятно равнодушно по отношению ко всем ощущениям, охватывающим меня после пробуждения от сплошной темноты, которую люди зовут крепким сном.
Тянущая боль в животе усиливается, и мне приходится приподняться на руках и сесть, сменив положение. Сгибаю ноги, сутулюсь, смотрю в сторону окна, а одеяло медленно сползает с плеча, потянув за собой лямку майки. Осторожным движением поправляю её, аккуратно разворачиваясь лицом и телом к краю кровати. Стучу пальцами по экрану телефона, лежащего на тумбе, и он демонстрирует мне точное время. Три часа дня. Ничего себе… Спускаю ноги на паркет, оставаясь в сидячем положении, и открываю ящик тумбы, рассчитывая, что перенесла витамины сюда. Роюсь. Бумажки, ручки, ненужные вещицы. Нет витаминов. Трогаю нечто мягкое и заинтересованно сжимаю предмет, вынув его из ящика.
Кролик. Мягкий кролик, точнее, то, что от него осталось после погрома. И впервые за время после пробуждения испытываю какие-то эмоции. Удивленно изучаю игрушку, обеими руками мну мордочку, пытаясь понять, откуда он здесь? Точно помню, как бросила его в мусорный мешок, так почему…
Обращаю взгляд на календарь, висящий над столом. Дни, обведенные кружком. Опускаю внимание на ноутбук. Вчера не было новых сообщений.
Вторая здоровая человеческая эмоция проявляется на лице, в глазах. С напряженной печалью смотрю на кролика на коленях. Пальцами глажу его мягкие щечки, не радуясь охватывающим меня чувствам.
Почему она не отвечает?
Надавливаю на черные глазки кролика, глотнув воды во рту.
Есть ли ей до меня дело?
Перевожу взгляд на экран телефона, взяв его в руку, и щурюсь от яркости экрана, пока листаю список контактов, находя номер отца. Не раздумываю над действиями, иначе отступлю. Набираю, прижав к уху. Слушаю гудки. Слушаю. Смотрю на кролика. Меня перекидывает на автоответчик. Медленно опускаю телефон, с большей хмуростью, полной обиды разглядывая цифры номера.
Есть ли кому-то дело до меня?
Головная боль усиливается в разы из-за наплывших мыслей, поэтому корчусь, надавив ладонью на лоб. Сгибаюсь, врезаясь глазами в игрушечного кролика, и мне впервые кажется, что он смотрит на меня с непростой улыбкой.
Словно насмехается.
Стискиваю зубы, резким нажатием на экран мобильника повторяю вызов. Жду. Гудки. Автоответчик. Бросаю телефон на тумбочку, опустив лицо в ладони, а локтями упираясь на колени, надавив на кролика. Сижу в таком положении, стараясь утихомирить внезапно разгоревшиеся эмоции.
Верните мне равнодушие.
Резко распахиваю веки, продолжая держать лицо в ладонях.
Я… Я приставала к Дилану.
Мое сознание будто смотрит иначе на произошедшее, отчего шею сжимает стыд. Господи, я…
Морщусь, запуская пальцы в волосы, и ниже наклоняю голову, касаясь лбом кролика. Оттягиваю пряди.
Дура. Что он теперь обо мне подумает? Он же…
Моргаю, носом касаясь мягкого материала игрушки, и поворачиваю голову, уставившись в телефон, лежащий на краю тумбы, и сажусь прямо, потянув к нему руку. Перебираю список номеров.
Отец думает обо мне? Сомневаюсь. Он бы тогда не игнорировал мои звонки и сам бы старался связаться со мной. Получила ли я хотя бы сообщения за все те дни, что он проводит в больнице? Нет.
Мать думает обо мне? Мне не узнать. Если бы ей было дело, она бы ответила сразу же, несмотря на свою возможную занятость, ведь я — её дочь.
