Сутулится. Изучает номер телефона на экране, и почему-то не может избавиться от тяжести в груди, поэтому пишет Нейтану сообщение с просьбой найти ему сим-карту, после чего открывает крышку своего телефона. Вынимает симку. Совершенно не мнется, ломая её пополам. С легким щелчком сим-карта разделяется. Прячет две части в карман джинсов, телефон собирает обратно. На часах будильника три ночи.
Даже не попытается уснуть.
***
«Смотри, смотри!» — девушка с чистым и светлым восторгом зовет парня, который уходит на кухню, оставляя её с дочерью в теплой гостиной. За окном сияет летнее солнце. Его лучи касаются пола, скользят по помещению, отражаясь в поверхности зеркал. Ароматы травы, хвои и гор смешиваются между собой, проникают в нагретую комнату, полной запаха цветов, стоящих в горшках. Ещё зеленых. Ещё молодых. Ещё живых.
Парень с легкой паникой возвращается обратно, взглядом врезаясь в затылок девушки, которая оглядывается на него, с улыбкой поднимая ребенка под плечи:
«Она двигает ножками!» — с неизменным счастьем, будто их младенец только что спел одну из песен Майкла Джексона. Парень явно выдыхает, отпуская напряжение, и опирается рукой на дверной косяк, сжато улыбнувшись супруге, которая не различает его скованности. Каждый раз он пугается её эмоциональному всплеску. Хорошо, что в последнее время ею овладевает переизбыток положительных чувств. А всё почему?
Маленькая девочка. Она сидит в цветастом платье на коврике. Пухленькая. Щекастая. На голове довольно быстро растут пока ещё светлые волосы. Занятный факт: до года у Райли будут светло-зеленые глаза, а после они начнут стремительно «окрашиваться» в карий. Хотя, до сих пор, если девушку поставить под особым углом на солнце, можно будет уловить немного зеленого в её глазах. Прямо как у матери.
Девушка с восторгом открывает рот, подобно дочери, которая звонко хихикает с таких «гримас». Её поднимают выше, отрывая ножки от пола, и она начинает ими дергать, как и ручками, приходя в ещё большее восхищение от парящего ощущения. Девушка смеется, продолжая оглядываться на парня, вытирающего ладони о тряпку, которую захватил с кухни. Он с теплой улыбкой наблюдает за происходящим.
Это его воспоминания. Это его прошлое. Это то время, когда он был поистине счастлив.
Митчелл… Что ты наделал?
Резкое пробуждение. Мне оно неприятно. Не люблю, когда меня выдергивает из теплого сна, полного такого яркого света. Лето. Это точно было лето. Аромат хвои до сих пор витает в виде собственной обманчивой галлюцинации. Я лгу себе, хватая знакомый запах и проглатывая его внутрь себя. Легкие наполняются лишь пустотой. Пылью. Открываю болящие веки, взглядом скользнув по бледному помещению с сереющими стенами. В груди образовывается тяжесть, и мне приходится насильно избавиться от неё, затолкать глубже в себя, дабы защититься от возможных последствий, которые мне могут принести излишние размышления. Особенно после таких снов. Это было нечто родное. То, что оставляет после себя пустое чувство ностальгии.
И так будет начинаться каждый мой день? С внутренней борьбы с самой собой? Мне больно осознавать данное, как факт моего дальнейшего существования в этом мире. Будто мне требуется постоянный контроль, разве это правильно? Разве не тяжело? Будто теперь смысл моей жизни в каждодневном анализе своего подсознания. И всё для того, чтобы оставаться в себе. Оставаться нормальной и не быть обузой для других.
Интересно, другие люди, как часто они задумываются над смыслом? Для чего просыпаются, для чего поднимаются с кровати, кушают, общаются? Есть ли у них определенная цель существования? Как они оценивают свою обыденность? Живут ли со смыслом или просто действуют на автомате, будто бы считают, что у них ещё есть второй шанс. Помню, одна из одноклассниц как-то заявила об утраченном времени. Она сказала, что её лучшие годы проходят. А ведь ей на тот момент было всего пятнадцать. Слова людей заставляют меня думать, наблюдать за ними — делать свои выводы, вот только, трудно что-то осознать, основываясь на мнении других. Всё, что я вижу вокруг, — это тупое и бессмысленное проживание своих лет.
Сажусь на край кровати, свесив ноги, и потираю лицо, не ощущая себя выспавшейся. Я спала крепко, но… Откуда-то внутри неприятный осадок. Скорее всего, в этом вина сна.
Невольно тяну руку к ящику тумбы, выдвигая на себя, и хмуро смотрю на старого кролика с длинными ушками, который пылится здесь, не видя света. Пальцами касаюсь его животика, чувствуя внезапное покалывания в своем.
Так вот… Мне правда придется провести в подобном режиме всю свою жизнь? Не будет ли проще вовсе изолироваться? Тогда точно не возникнет проблем с окружающими. И никто не будет страдать и получать увечий от меня.
Умываю лицо, проверяя его состояние в зеркале ванной комнаты. Мне кажется, это необходимо — смотреть на себя, говорить с собой, чтобы не терять контакта со своим внутренним «я». Поэтому нет ничего странного в том, что я делаю, когда начинаю расспрашивать себя о своем состоянии.
Как ты, Райли?
Вроде, нормально.
Вроде.
