Ужасное двоякое ощущение, мне охота скорее избавиться от него, поэтому шагаю сквозь толпу, пихая встречных людей плечом, чтоб расчистить себе путь. Иду вдоль огромного высокого стекла — окно, за которым открыто можно рассмотреть посадочную полосу. Невольно бросаю хмурый взгляд на самолеты, покоящиеся в ожидании полета. Шаг затормаживаю, сильнее сводя брови к переносице, отчего мускулы лица начинают предательски ныть от такого безумного напряжения. Изучаю людей, идущих к ступенькам, ведущим наверх, в салон. Объяснимая грусть нападает на меня при виде подобной картины. Мне вряд ли удастся избавиться от уныния, что нападает с новой силой, мощно ударяя по голове.
Вовсе останавливаюсь, опустив руки вдоль тела. Смотрю на сверкающий на солнечных лучах корпус белого самолета.
Хотелось бы мне сбежать?
Конечно.
Но не сейчас. Это может плохо закончиться для нас. Всех.
Выхожу из огромного здания, поспешив по парковке к своему автомобилю, который забываю, где оставляю. Нервно играю со связкой ключей в руках, пока брожу по безликим поворотам, ругая себя за такую опрометчивость. Стрессовая ситуация лишает меня внимательности. Кретин.
Мысль о скором возвращении домой меня поддерживает, поэтому не теряюсь внутри сознания, без панического биения в груди, продолжая искать свой автомобиль. И нахожу его, выдохнув практически весь остаток тревоги. Ускоряю шаг, в один момент оказываясь у дверцы машины, вставляю ключ в замочную скважины успев лишь несерьезно надавить на него, чтобы услышать желанный щелчок замка, как внезапно ухватываюсь зрительно за движение в отражении стекла дверцы.
Но не успеваю увернуться.
***
Вечереет. Причем, небо темнеет довольно быстро, поэтому у Райли есть причина и дозволение начать чувствовать тревогу. Девушка проводит большую часть дня в комнате парня, пытаясь отдаться учебникам, заняться подготовкой к скорой учебе, от мысли о которой холодок бежит по спине. Ветер становится холоднее и сильнее. Янг проходит по дому, закрывая форточки. Не остается и намека на утреннее тепло. Финчер не задерживается у кабинета отца, когда дверь помещения распахнута. Мужчина всё ещё принимает ванную перед сном, а Лиллиан будто нарочно оставляет дверь открытой, чтобы напоминать Янг о своем присутствии здесь.
Райли какой раз наливает себе горячий чай, кутается в одеяло и сидит на кровати Дилана, пытаясь углубиться в чтение материала по истории. Не дает себе возможности хоть на миг усомниться в парне, который точно дал ей понять утром, что ничего опасного из себя поездка не представляет. Может, у Марка поздний рейс, и О’Брайен по доброте душевной сидит вместе с ним в аэропорту. Да, Янг легче отдаваться подобным вроде как положительным мыслям.
Смотрит на часы. Почти одиннадцать. Смотрит в сторону окна. Небо черное. Ни одной звезды, значит, затянуто тучами или облаками. Опускает учебник на колени, опираясь спиной на холодную стену. Выдыхает, но тяжесть не уходит из тела. Повторяет попытку освободиться от морального груза — делает лишь хуже. Неизвестность — вот, что истязает сильнее любого другого психологического воздействия. Взгляд Финчер бегает по строчкам, но не воспринимает ни единой буквы. И так продолжалось бы ещё долгое время, если бы не шум, который она почему-то улавливает слишком поздно. Странно, Финчер так изолирует себя от внешнего раздражителя по имени Лиллиан, что вовсе прекращает различать звуки вокруг, но данный грохот девушка оценивает сразу же. Моментально. Потому что за ним следует тихий вскрик самой женщины.
Райли тут же слетает с кровати, отбросив на пол одеяло, и выскакивает в коридор, оглядываясь сначала на дверь ванной комнаты, за которой шумит горячая вода, только после на дверь кабинета отца, к порогу которого стремительно шагает, не прекращая слышать ругань Лиллиан, но один факт поражает — женщина сдерживает голос. Ей не выгодно, чтобы Митчелл знал о её секрете размером в четыре миллиона.
— Где они, блять?!
Райли ускоряется, схватившись за дверную ручку, и дергает на себя, шире распахивая дверь перед собой, и замирает на пороге, не в силах выдавить короткий звук.
Дилан. Гребаный Дилан. Нет, он не пьян. Его состояние куда хуже, чем в момент опьянения. Парень быстром шагом перемещается по комнате, выворачивая к черту все ящики и полки, снося предметы со стола и вещи выбрасывая к херам из шкафа, с давящим, грубым и пугающим голосом:
— Где деньги?! — он хромает к кровати, у которой стоит Лиллиан с кисточкой в руке. Женщина отскакивает в сторону, испуганно шарахается от сына, который определенно окончательно слетает с катушек, ведь он не может. К блядскому черту не может выносить этого дерьма. Ни минуты больше! Парень приседает, рывком вытаскивая из-под кровати чемодан матери, который раскрывает, выбрасывая из него вещи.
— Дилан, успокойся, — Лиллиан пытается вразумить его, но тщетно.
Знала бы она, сколько херовых ударов ему пришлось терпеть на протяжении часа, если не больше. Эти уроды измывались над ним. У них явно не было приказа убить его, да лучше б прикончили!
