Но отвлекаюсь от своего непонимания, когда Дилан внезапно предпринимает попытку рвануть вперед. Не знаю, на что его толкает та злость, которая играет в глазах, но я реагирую сразу же, встав перед ним, чтобы перегородить дорогу. В голове шумит рой мыслей, и мне трудно сконцентрироваться на конкретно одной. Сжимаю пальцами его кофту, не давая сдвинуться, а он хватает меня за запястья, с тяжелым и сбитым дыханием режет мать взглядом. Он выглядит больше потерянным, чем разгневанным, и я оглядываюсь на спокойную внешне женщину, с равнодушием наблюдающую за реакцией сына. Начинаю щупать одной ладонью шею парня, находя вену. Внутри бьется кровь. Пульсация быстрая. Ему нельзя так нервничать.
— Дилан, — шепчу, дергая его за капюшон, чтобы он обратил на меня внимание. — Эй.
О’Брайен моргает, наконец, отводя взгляд от своей матери, но не смотрит на меня, начав бешенным вниманием скакать по предметам мебели, что окружают нас. Я не могу сейчас правильно оценить сказанное Лиллиан, но в одном я точно уверена, и я не хочу томить с этой мыслью.
Женщина фыркает, явно хочет, чтобы её голосом вновь заполнилась гостиная, но опережаю её:
— Какая разница? — поворачиваюсь к ней всем телом, удерживая парня за запястье, чтобы следить за пульсом. — Какой реакции вы ждете? — нет, я действительно не совсем понимаю, чего она добивается. — Теперь ясно, почему вы постоянно сравниваете его с Робертом, но я не собираюсь судить его по тому, кто его отец. Если вы считаете, что все плохие стороны он перенял от Роберта, то спешу вас разочаровать. Вы тоже играете немалую роль в его воспитании.
— Серьезно? — женщина пускает смешок. Я с неприязнью оглядываюсь на парня, уверяя:
— Сейчас, мы… — сбиваюсь с мысли, из-за чего выражаюсь не так, как мне хочется. — Мы тут со всем покончим, — он опускает на меня взгляд. — И поговорим. Ладно? — я совершенно не хочу, чтобы сейчас он подумал, что сказанное делит нас на два лагеря. Да, я шокирована, но… Это ничего не значит. Это не меняет моего восприятия. Дилан остается собой.
— А теперь всё закрыли рты, — мой отец — человек нетерпеливый. Он ставит руки на талию, скрипя зубами подходит обратно к дивану, у которого топчется женщина, и исподлобья смотрит на неё, сдерживая тяжелое дыхание:
— Лиллиан. Иди к себе. Завтра соберешь вещи и уйдешь, — распоряжается, командует, затем обратив внимание на нас. — А вы…
Лиллиан открывает рот, подавляя его желание взять всё под свой контроль:
— Ты не будешь «чистым», — моргает, впервые за этот вечер мне кажется, что её пробирает жар, вызывающий непонятную обиду в хриплом голосе. — Никто из вас, — мне не верится, она демонстрирует какие-то живые эмоции. — Я не дам вам вновь выйти сухими из воды, — смотрит на сына, к груди которого прижимаюсь спиной, сдерживая за запястья, будто защищаю его, являясь стеной. — В последний раз, Дилан, предупреждаю и пытаюсь вразумить тебя, — её речь твердая и четкая, словно она не пила вовсе. — Я — психолог. Я знаю, о чем говорю. Она погубит тебя, — указывает бутылкой на отца.— Взгляни на Митчелла. Ты не справишься.
— Хватит. Прекратите сравнивать меня с моей матерью, — вступаю, заметив, что и мой отец косится на парня, будто ожидая чего-то. Что за черт? Почему они оба оказывают на него давление?
— Я — не она. Она поступила отвратительно! — с языка срывается то, о чем я столько времени молчала, поэтому это звучит с таким надрывом, что голос моментально хрипнет. Смотрю на Лиллиан, намереваясь перебивать её каждый раз, когда она смеет заговаривать о моей матери. Женщина остается непоколебимой и процеживает:
— Как ты смеешь говорить так о покойнике? — тараторит, повышая голос. — Совести у тебя нет! Плохая, хорошая — она остается твоей матерью, поэтому язык бы тебе вырвать за такое неуваже…
— Лиллиан! — мой отец пихает кресло, чтобы добраться до женщины, а та разбивает бутылку о край журнального столика, направив острым краем на мужчину.
— Может, уже пора, Митчелл?! — кричит, вынуждая его остановиться. — Пора?!
— Закрой свой поганый рот! Ты…
— Что она несет? — моё сознание будто парализует на некоторые секунды, в процессе которых я пытаюсь разобрать сказанное Лиллиан, и наконец выдаю тихо:
— Господи, я знала, что ты — та ещё лгунья, но… — моргаю, не веря своим ушам. — Боже, ты совсем больная? Тебе в дурку надо. Как тебя до сих пор Земля носит? — ставлю руки на талию, притопнув ногой, и кусаю губу, пустив смешок:
— Боже, вот же сука, — не могу перестать нервно улыбаться. Лиллиан сощурено смотрит на моего отца, обращаясь ко мне:
— Райли, твоя мать…
— Лиллиан, — Дилан называет её по имени, чем ставит меня в тупик, поэтому оглядываюсь на него, замечая, что его состояние выходит из-под контроля, поэтому опускаю руки, дергая головой. Что за чертощина вообще происходит?!
Успеваю заметить, как мой отец хватает Лиллиан за руку, но та бьет его бутылкой, заставив отступить, и сама отходит назад, к окну, качая головой:
