— И опять я получу ту правду, которую я могу знать? — не смотрю на него, чувствуя сквозь ткань кофты, каким холодом он обжигает, пока сжимает мой локоть. Дилан нервно сжимает и разжимает пальцы свободной руки, серьезно не находя возможным стабилизировать даже дыхание.
— А ещё порцию лжи, — шепчу, пропуская вздох безысходности. — Знаешь, — моргаю, продолжая исследовать взглядом паркет. — Я столько раз пыталась поговорить с тобой. А сейчас… — пожимаю плечами, качнув головой. — Не хочу. Нет желания. Я хочу побыть одна.
— Нет, не надо, то есть… — он оговаривается, из-за путанности мыслей не зная, как выразиться. — Не закрывайся, мы можем…
— Мне нельзя быть тобой? — стучу пальцами по своим бедрам, процеживая с сильнейшей обидой, на которую только к черту способна вообще что-либо выдавить из себя. — Не закрываться? — не могу поднять глаза, черт, но мне так хочется увидеть его лицо и понять, что вообще творится в голове этого человека! Открываю рот, с диким возмущением корчась:
— Это, наверное, так удобно. Заставлять всех вокруг быть открытым перед тобой, а других оставлять мучиться в догадках о том, как ты себя чувствуешь, о том, что тебя мучает, — я не кричу, но плююсь с давлением всем тем, что давно хочет вырваться из меня, и сейчас тот самый момент, когда меня пронзает обида и разочарование в человеке, которому я доверилась уже второй раз. И ещё обиднее мне от мысли, что я… Я так не хотела вновь хотя бы на секунду усомниться в своем решении, но сейчас я чувствую, что… Я сомневаюсь.
— А если кто-то будет стараться говорить с тобой? Ты постараешься вызвать в нем стыд и чувство вины за то, что тот оказывает давление, врывается в твою личную жизнь, — пальцами касаюсь висков, сохранив взгляд опущенным. Головная боль сводит с ума.
— Я приносила тебе неудобства, пытаясь что-то узнать, чтобы стать ближе, в то время, как ты плевал на друзей, сбегая, — с отвратными слезами вскидываю голову, находя в себе силы смотреть в ответ на О’Брайена, и не находя возможным видеть то, с какой разбитостью он глотает воздух, еле сохраняя глаза лишь влажными.
— Это и есть равные отношения? — не могу контролировать поток слов. — Почему ты не рассказал мне? — вдыхаю, повысив голос. — Ни о чем, и даже… О том, что касается меня, ты не рассказал мне, почему?
— Твоя болезнь, она… — он перебивает, от потери контроля быстро говорит, но затыкается, когда я щурюсь, сводя брови к переносице, и киваю головой:
— Ты ведь сказал, я в порядке, — стискиваю зубы, исследуя взглядом его лицо. — Честность, Дилан, — он отводит взгляд. — Сейчас я честно и открыто прошу тебя — оставь меня, — шмыгаю носом, чувствуя, как моя возможность сохранять внешнюю стойкость снижается, поэтому отталкиваю его руку, с презрением отводя взгляд. — Я хочу побыть одна, — обхожу, пихнув плечом, но не нарочно. Проблема в потере твердости, я вяло держусь на ногах.
— Или я не имею права? — встаю на пороге, взявшись за ручку двери, и смотрю в спину Дилану, который не поворачивает голову, но с напряжением в теле сдавливает ладони в кулаки. — А то, как же не быть психичке под твоим контролем, верно? — громко захлопываю дверь, вложив в это действие столько злости, сколько могло бы сейчас выйти из меня, но вся она остается внутри. Сбито дышу, покачиваясь на ногах, когда пытаюсь нормально развернуться, чтобы потерянным взглядом окинуть комнату. Эту серую, темную комнату, в которой преобладает лишь холод. Начинаю панически глотать кислород, напряженно поднимая плечи. Судорогой болят ноги, пока шагаю к кровати, опустившись на неё край. Медленно, осторожно, чтобы от смены положения тела у меня не пошла кругом голова, но в глазах всё равно темнеет. На мгновение. Сажусь. Сутулюсь, локтями упираясь в свои колени, а влажные и холодные ладони сжимаю, надавив ими на подбородок. Смотрю перед собой. Глаза сильнее наполняются слезами, по вине которых всё вокруг расплывается, но не пытаюсь избавиться от них. С дрожью вгоняю в легкие больше воздуха, покачнувшись на краю, и переплетаю пальцы ладоней, нажав ими на дрожащие губы. Прикрываю веки. Стараюсь дышать. Мне не справится с серьезной судорогой, что охватывает тело, заставляя меня трястись. Шмыгаю носом, проронив тихое мычание, когда начинаю нервно и быстро покачиваться назад-вперед, и кусаю зубами ногти. Дыхание ускоряется, а мои мысли не находят покой. Они сверлят голову, давят на виски. Я не знаю, как мне реагировать. Я не знаю, что именно сейчас ощущаю, но это… Это пульсирует во всем теле, словно что-то наполняет меня, и если я не остановлю это, то меня разорвет на куски.
Моя мать мертва. Мой отец лгал мне, своим отношением к ней вызывая внутри меня ненависть и обиду на неё. Я говорила о своей ненависти, но никто даже не пытался меня исправить. Я… Я настолько отвратительно себя чувствую, будто без остановки глотаю воду, заполняя ею свой организм.
