Он простил бы Эмме любую интрижку, будь она его женщиной. Но эта женщина с мертвыми глазами, каждый день видела только страдания во всех смыслах и принадлежала ему только по трудовому контракту. И никто не в силах был изменить эту несправедливость.
Спасительной мыслью при виде Ллойда, стало для Эммы осознание, что его интересы будут затронуты минимально. Если не считать матери… Как и то, что мужчины мало друг от друга отличаются и вряд ли мимолетный роман двухлетней давности оставил след в его памяти.
Дрожь в левой руке отступила.
С облегчением вздохнув, Эмма вышла на улицу, где в припаркованном черном каддилаке ее ждал Хьюго. Шофер выскочил из машины и распахнул дверцу завидев Эмму. Погрузившись в полумрак салона, она спокойно посмотрела на Селестино.
— Все в порядке?
— Да.
Повисла пауза. Автомобиль плавно выехал на дорогу, а Эмма уже прочитала все вопросы, которые буквально витали в воздухе.
— Значит…
— Да.
— Есть сожаления? — кривая усмешка Хьюго могла быть и циничнее, если бы не была такой горькой.
Эмма оторвалась от задумчивого созерцания улицы и посмотрела в глаза Селестино.
— Никаких.
— Может все же отложишь свой переезд на завтра?
— Нет! — Эмма ответила резко и почувствовала, как ее снова начинает бить дрожь.
— Тогда, давай, хотя бы пообедаем. Хоть успокоишься! — Хьюго не обратил внимания на грубый тон девушки.
— Нет, — еле слышно отозвалась Эмма, продолжая буравить вид из окна.
— Сколько этому твоему дедушке лет?
Вопрос был задан издалека и Эмма даже повернула голову, чтобы Хьюго видел ее недоумение.
— Около семидесяти? Ну, да…ты же говорила. И сердце шалит. Не хочешь же ты угробить старика? Звонить ему и радостно предупреждать, мол, «Ларсон я приехала, буду через пол часа, жди!», тоже так себе идея…
Недоумение на лице Эммы сменилось задумчивостью и между бровями пролегла глубокая складка.
— Вот и я о том же… Ну и ну! Превращаюсь в сраного гуманиста! — вздохнул Хьюго и цинично улыбнулся. — Позвони Диогену, пусть он сообщит старику о твоем возвращении. Хватит на сегодня сюрпризов. Благо, что Грэнсоны не померли.
Эмма снова отвернулась к окну, но Хьюго успел заметить, как ее глаза заволокли слезы.
— Вам одной скорой на двоих хватит? — шутливо спросил он и Эмма улыбнулась. Она резко втянула воздух носом и нащупав руку Хьюго, крепко сжала ее.
Огромная кухня, которая удачным образом переходила в прихожую, была залита размытым белесым светом, который бывает только в пасмурные зимние дни. За длинным столом, расположенным прямо по центру комнаты сидели трое мужчин. Они молча пили кофе и изо всех сил старались сохранять молчание. Общих тем между адвокатом, врачом и бывшим бездомным было крайне мало.
Ларсон за время проживания в квартире Эммы свыкся с новыми условиями и теперь довольно тяжело переживал очередные перемены, которые, на его вкус, походили на дурную шутку.
От замусоленной квартирки, которую сдавала Дебби Сандерс не осталось и следа. Тот, кто занимался перепланировкой, явно постарался, чтобы даже от прежних стен осталось лишь условное напоминание. Кроме того, жилплощадь увеличилась буквально вдвое.
Помимо того, что Эмма, по словам Аклеуса, приобрела в собственность квартиру, которую ранее снимала, так она еще за раз прикупила и соседние апартаменты, в которых давно пустовали. Обе квартиры объединили самым причудливым образом, превратив в роскошное жилье с двумя спальнями, двумя ванными комнатами, просторной кухней и огромной гостиной.
Ларсона не так беспокоила площадь нового жилья, как внутреннее убранство. Его поставили перед фактом, что ремонт окончен и ютиться в отеле больше нет надобности, чуть больше недели назад.
И всю эту неделю старик не находил себе места и с ужасом рассматривал обитую бархатом мебель, затейливые картины всевозможных размеров, бесчисленное множество ковров, ковриков, подушек, статуэток, рамок, ваз, посуды… Это была невероятная кунсткамера барахла с блошиных рынков и антикварных лавок, от которой разбегались глаза, но на душе, странным образом воцарялся покой. Будто не профессионалами подбирались предметы интерьера, а ребенком, который знал, что обойтись ему без этих вещиц в жизни просто невозможно.
Полы из темного дерева удачно сочетались с оливково-травяным цветом стен прихожей и кухни.
В прихожей, около камина, который дизайнеры все же оставили, стоял длинный диван старинной модели и широкий журнальный столик с металлическими ножками. Присмотревшись можно было увидеть, что это были старые держатели для зонтиков, филигранные и затейливые, они разбавлялись простотой светло-серой столешницы.
С потолка свисала необычная люстра — широкий тарелкообразный плафон из латуни, держалась на длинных цепях и зрительно увеличивала высоту стен. Кухня была обманчиво простой. Шкафы из серебристого металла и матового стекла, фартук из черной плитки, контрастирующий белыми швами, ковровая дорожка с мелким узором и тот самый длинный стол посередине, который и был изюминкой.
