— Молчи, молчи… Все и так понятно. Мне все понятно. Не надо объяснять, я старый и умный в меру, — старик торопливо отстранился от девушки, которую странным образом давно уже принимал за родную дочь. — Мне не объясняй! Вот ты стоишь тут, красивая, разговариваешь со мной, дышишь и не выглядишь, как статуя… Это все, о чем мне нужно знать.
Старик шмыгнул носом и свел брови.
— Так что отзывай своих медиков. Не помру я сегодня!
Что было удивительно, но Эмма не проронила ни слезинки, подернутое печалью лицо на мгновение озарилось легкой усмешкой, преобразив ее лицо.
— Ну, раз ты обещаешь!
Эмма крепко сжала руку Ларсона, чтобы старик немного успокоился.
— Диоген! Благодарю, что Вы с доктором потратили свое время…
— О! Не стоит! — Аклеус скромно потупил взор и едва кивнул доктору, чтобы тот ретировался восвояси за ненадобностью. Ситуация, похоже, была под контролем.
— Нет, ну какова! — послышался возглас Селестино, который уже успел осмотреть комнату Ларсона. Без тени стеснения он присоединился к группе невротиков, которые оккупировали прихожую и с блестящими от восторга глазами приобнял Эмму за плечи.
— Самое сладкое приберегла для себя? Да, дорогая?
На мгновение энтузиазм Селестино схлынул, когда перед ним предстала необходимость знакомства с непосредственным объектом особой заботы его профессиональной пассии.
Старый, дряхлый, одетый, как фермер из Техаса, старик выглядел белой вороной на фоне роскошных апартаментов и его присутствие в жизни красавицы Эммы вызывало больше вопросов и ревности, чем можно было предположить после первого впечатления.
Ревность, разумеется, была больше детской, но Хьюго сам был виновником того, что все люди, которые мало мальски испытывали к нему симпатию и проявляли заботу, со временем были вынуждены признать, что этому человеку никто не нужен и не лезли в душу, а симпатия вкупе с благими намерениями благополучно загибались и отпадали за ненадобностью.
Секундный прилив чувств собственника по отношению к Эмме больше был продиктован необходимостью держать руку на пульсе и предугадывать желания курицы, которая несла золотые яйца. Не таким уж легким делом было найти слабые места у мисс Кейтенберг, судьба которой была схожа с нелегкой жизнью Хьюго. По большому счету, таких людей он больше всего не любил: тех кому нечего терять, аппетиты которых ничтожны и просты, как у детей.
Много времени ушло у искушенного итальянца, чтобы соблазнить девушку дорогими авто, одеждой, украшениями, путешествиями. Он старался приучить её к тому, что теперь это обычная жизнь и практически все доступно для ее удовольствий, но реакция Эммы ставила его в тупик все больше и больше.
Чуть ли не насильно Хьюго заставлял принимать дорогие подарки, отбросив всякую надежду на чувство благодарности, которое, обычно, привязывало людей. Роскошь вызывает привыкание так же быстро, как и героин…
Но от Эммы было достаточно и того, что она принимала презенты, взять те же изумрудные серьги. Какая девушка не любит украшения? Но Кейтенберг была упряма, как племенной баран и порой приходилось напоминать ей, что неплохо бы «прогулять» эксклюзив на публике, потому что она все аккуратно складировала в банковскую ячейку и вела довольно затворнический образ жизни, предупредив Селестино, чтобы ее общение с внешним миром было сведено только к клиентам. Никаких выходов в свет, интервью и публичности.
Кроме клиентов Эмма виделась лишь с репетитором по испанскому языку.
Это было неизбежно, потому что два года мисс Кейтенберг провела в Барселоне и языковой барьер был нешуточным препятствием на пути к успеху.
— Фотосессию и срочно! Боже, кажется, ты обнесла все блошиные рынки Европы! Умница! — шепнул Селестино на ухо Эмме и замешкавшись протянул руку старику. — А Вы, я так понимаю, знаменитый Ларсон! Интересно…
Ехидный взгляд Селестино рентгеном прошелся по старику, который явно не любил излишнее внимание к своей скромной персоне.
— Ларсон, это Хьюго Селестино, мой работодатель, — спокойно пояснила Эмма, давая понять, что вызывающее поведение этого человека нужно воспринимать, как неизбежное.
— И когда только ты все успела?! Эта женщина невыносима!
— Тоже мне новость! — буркнул Ларсон, испытывая прилив гордости за Эмму.
— Боритесь? — совершенно серьезно спросил Селестино у старика.
— А смысл? — тот пожал плечами.
— Тоже верно… Увы!
— Прошу прощения! — вклинилась Эмма.
— Извини, что прервал ваше трогательное приветствие. Страдания это святое, продолжайте! Эмма, но учти, Самира все организует завтра же! — не унимая своего напора Хьюго тут же вцепился мертвой хваткой в возможность лишний раз сделать себе рекламу.
Телефон Хьюго издал сигнал, достав его, мужчина прочитал сообщение и загадочно улыбнулся.
— Засуетились! Надо же…, - с этими словами он убрал мобильник обратно в карман пиджака и хитро посмотрел на Эмму.
— Я в этом участвовать не буду, — тем же спокойным тоном произнесла Эмма и взглянув на растерянное лицо Ларсона пожала плечами.
— Ты в порядке? — тихо спросила она у старика и в ее голосе едва слышалась тревога.
