Серьезно подумывая сделать несколько бутербродов и угостить своих гостей, Ларсон отбросил эту идею, вспомнив сколько стоит колбаса и что эти двое ни во что его не ставят. Заявились с твердой уверенностью, что он словно грудное дитя беспомощный и слабый, помрет на месте от радостных новостей.
Аклеус время от времени извинялся, а после вставал из-за стола и подходил к окну. Осмотрев улицу он с бесстрастным видом возвращался на свое место.
В какой-то момент, любопытство пересилило скромность и Ларсон последовал его примеру — улица ничего нового не являла, кроме припаркованной машины скорой помощи на противоположной стороне дороги. Довольно хмыкнув, Ларсон догадался, что подобные меры предосторожности могли исходить только от одной маньячки, которая ему уже давно не позволяла спокойно помереть, всеми медицинскими способами восстанавливая пошатнувшееся здоровье, которое любовно усугублялось на протяжении последних десяти лет.
Сжав с силой губы, чтобы скрыть улыбку, Ларсон нахмурился и вернулся за стол, как вдруг, в дверь постучали.
Решительно остановив подхватившегося с места адвоката, Ларсон подтянул свои бессменные спортивные штаны, одернул клетчатую фланелевую рубаху и пошел открывать дверь, делая глубокие успокаивающие вдохи.
За дверью стояла к красивая девушка и Ларсон с тревогой всматривался в знакомые черты лица, в которых не осталось ничего привычного.
Эмма редко пользовалась косметикой и старик удивился тому, как несколько умелых штрихов могут изменить человека. Красивая, печальная и с застывшими глазами.
Внезапно старик почувствовал, как его затрясло, он больше не мог сдерживать расшатанные нервы, которые играли с ним злую шутку. Помня какой Эмма уехала, он только и молил всех святых, чтобы она жила.
Просто дышала, ходила, ела, спала…и хотя бы иногда улыбалась.
Шагнув в прихожу Эмма запнулась на секунду и вдруг закусив губу обняла Ларсона, крепко прижав к себе. В ответ он по старчески крепко вцепился худыми руками, попутно вытирая слезы рукавом рубашки.
Она улыбалась!
Этого было достаточно. Эмма была здесь и пустая красивая квартира, как по мановению волшебной палочки, ожила.
— Ну, здравствуй… — раздался ее ломкий голос.
Полностью игнорируя трогательную сцену долгожданной встречи, в дверь протиснулся Хьюго, который с восхищением пялился на интерьерное решение вполне трущобной квартиры. Он с ужасом взирал на дом, таких было пруд пруди в Нью-Йорке — самом мерзком и отвратном городе мира. Судя по небу скоро еще и снег повалит. Брезгливо морщась Хьюго все же горел желанием взглянуть на то, где будет жить его муза и ничуть не пожалел о решении.
Хьюго Селестино никогда не любил Нью-Йорк, но именно с этим городом были крепко связаны его успех и благополучие. Первые сорок лет Хьюго Селестино в полной мере прочувствовал всю палитру оттенков слова изгой.
Уроженец Адской кухни, выходец из семьи итальянских эмигрантов, долго был козлом отпущения для правящих банд этого неблагополучного района со своими законами. Темнокожие, белые, мексиканцы и даже арабы, все, вызывали у Хьюго стойкое чувство отвращения и по сей день. Как же не стать расистом?
Хлипкого паренька долгое время пытались подсадить на наркотики и втянуть в незаконные делишки, а когда поняли, что он слишком мягкотелый для подобного, просто решили сгноить.
Селестино работал уборщиком в доме престарелых, чтобы помочь матери, в тайне от всех лелея надежду поступить в художественную школу. Решение стать дизайнеро м пришло много позже.
Мечта со временем воплотилась, столкнув нос к носу с новыми проблемами, которые могли решиться только с помощью денег.
Деньги!
Это слово глубоко врезалось в сознание и вытеснило практически все ценности у Селестино, всякий раз доказывая, что именно с помощью денег можно решить любую проблему.
Разве что талант не мог быть подарен, или продан… Хьюго уцепился за эту данность и трепетно, с осторожностью, проходил через домогательства работодателей, как мужчина, так и женщин, затягивающие тернии пути альфонса, потом ловеласа, но в итоге добился того, чтобы его талант увидел весь мир, вынырнув из сточной канавы человеческих пороков. Хьюго стал совершенно новым человеком: циничным, безжалостным, которого мог зацепить за душу только некто исключительный.
И Эмма входила в скудный перечень личных чудес Хьюго Селестино.
Сейчас, в очередной раз, он убеждался насколько выгодной была его «покупка».
Пока девушка цеплялась за тело дряхлого старика, Хьюго беззастенчиво прошел в гостиную и критичным взглядом принялся осматривать обстановку. Аклеус и доктор по стойке смирно затаились около камина и ждали очередных распоряжений, ну или внештатных ситуаций, ради которых оба и прибыли на место событий.
— Ларсон, — задыхаясь произнесла Эмма. — Я не знала, как сообщить… Не то чтобы телефон или письмо. Просто, столько времени прошло и…
