Потом она замолчала и Ларсон снова видел перед собой то же забитое существо, которое два года назад отправилось далеко, вовсе не напоиски новой работы. Эмма уехала, чтобы найти новую себя, жизнеспособную копию, но поиски не увенчались особым успехом…
— Ответь мне честно, Эмма. Ты собираешься…, - подбирая удобоваримое слово, Ларсон хотел сгладить резкость вопроса.
— Мстить? — Эмма легко произнесла то, что боялся сказать старик.
— Да.
— Мстить я не буду… А как ты думаешь, Ларсон? Что мне следует сделать? Жить дальше и делать вид, что все хорошо? Или попытаться уравновесить справедливость, которая своим чудовищным дисбалансом кроит людей по своему усмотрению? Имею ли я право на справедливость?
Ларсон не знал человека, который искалечил эту девочку, Эмма, по всей видимости, намеревалась, хранить это в тайне и дальше. Но от слова «справедливость», которое слетело с уст Эммы, веяло неприятным холодом…
— Ты имеешь право на все, что ты задумала, если это вернет в твое сердце мир, — слова Ларсона были лишены осуждения, ему оставалось уповать лишь на ее благоразумие.
Вопрос, который не давал старику покоя, почти остался без ответа.
Этой ночью девушка и старик спали крепко и благо, что без снотворного и снов.
Утром Эмма поднялась ни свет, ни заря, нехотя приготовила овсянки на двоих, с отвращением проглотила свою порцию, выпила сладкий чай и выглянув в окно, заметила, что Руди уже ждет внизу.
Быстро нацарапав записку Ларсону, Эмма положила ее на пустую тарелку и придавила сверху ложкой.
«ОВСЯНКА, СЭР!»
Снегопад прекратился и плюсовая температура играла на руку дорожным службам, тем не менее, скользкое крошево из снега затрудняло хотьбу и Эмма обрадовалась, что одела теплые резиновые сапоги с толстым рефленым протектором. Теплая куртка, плотные брюки и шапка завершали рабочий наряд, учитывая, что большую часть дня она собиралась провести с мистером Терри на свежем воздухе.
Добрых четыре часа Эмма лазила по участку, отведенному под строительство и короткие, понятные объяснения мистера Терри проливали свет на возможные будущие формы здания. Эмма перелопатила довольно много данных по новым архитектурным объектам и технологиям, чтобы не повториться во внешнем виде и поняла, что по большей части изюминка и концепт выделяются либо в форме самого здания, либо в экстерьере фасада.
Вокруг места застройки уже возвышались три небоскреба правильной прямоугольной формы. Здание, которое планировала возводить компания «Хайсеплл», будет располагаться в центре этой группы и нужно было урасновесить столь тяжелые и фундаментальные строения чем-то легким и изящным.
Инвесторов, разумеется интересовала площадь. Продажа помещения под офисы и квартиры приносила баснословную прибыль, но Хьюго намекнул, что неплохо было бы сохранить принцип эксклюзивности. Пусть квартиры, которые традиционно будут располагаться выше двадцатого этажа будут в меньшем количестве, но разницу компенсирует цена, в том случае, если внешний вид превзойдет все ожидания.
Сапоги облепили неподъемные комья грязи и Эмма устала ее счищать. Мыщцы на ногах ныли от напряжения, спина не разгибалась, от физической нагрузки голова под шапкой взмокла. Вид у мистера Терри был не лучше, но когда последние замеры были зафиксированы в программе на портативном планшете, Эмма довольно улыбнулась Ричарду и они поздравили себя с продуктивной работой.
— Я попрошу установить на Ваш компьютер программу для моделирования высотных строений, нужно будет внести полученные данные и можно приступать к разработке концепции. Но каждый эскиз нужно будет согласовывать по материалам и привязывать к показателям по грунту и плотности пород. У нас есть несколько толковых инженеров, я отправлю Вам имейл с их фамилиями и номерами телефонов.
— Спасибо, мистер Терри. Обязательно воспользуюсь Вашими рекомендациями.
Эмма почувствовала, как ее накрывает знакомое нетерпение и в руки просился карандаш, чтобы запечатлеть возможные варианты. Впереди было тяжелое время творческих мук, бессоницы, ночных озарений и отчаяния.
Эти стадии были неизбежны, но, как правило, в конечном итоге венчались успехом.
Кроме творческих потребностей и желании творить, Эмма чувствовала, насколько проголадалась. Овсянка должна была успокоить чувство вины за гастрономические изыски прошлым вечером, а потому домой девушка вернулась с увесистым пакетом, в котором что-то вяло шевелилось.
— Рабочий день окончен?! — Ларсон сидел в гостиной и читал книгу.
— Да! У меня же свободное посещение! На творческих личностей лучше не давить.
Эмма с удовольствием сняла тяжелую одежду и почувствовала, как мокрый от пота джемпер неприятно холодил кожу.
— Я пойду переоденусь, а ты, будь добр, займись этими ребятами. Их надо положить в морозилку, а пока они засыпают, вскипятить воду.
— О чем ты? Говори по-человечески!
Ларсон с опаской покосился на пакет, который продолжал шевелиться и заглянул внутрь.
— Твою ж…! — еле сдержав ругательства старик увидел двуж громадных лобстеров со связанными клешнями. — Я не буду это есть! Уж лучше твоя овсянка.
