— Мисс Кейтенберг, приехала ко мне в Барселону, на последний деньги, купив билет на самолет. Никаких уговоров не было, я задал ей вопрос: «Зачем ты приехала?», — Хьюго сделал глоток виски и отставив стакан, провел по нему пальцем, собирая крохотные капли воды, на запотевшем от льда стекле. Он нутром чувствовал, как напряглась Эмма, маленькая месть, за незаслуженное хамство, пойдет ей на пользу, в конце концов, он рассказывает правду.
Нож и вилка Альберты Гринберг, замерли в воздухе.
— А она ответила мне: «Чтобы продать себя…».
Вздернув брови Лукас Гринберг, довольно кивнул. Девица была и правда хороша, а ее талант интриговал, так же как если бы проститутка с пленительной внешностью, имела бы научную степень по астрофизике.
Эмма понимала, что в этот момент ее продавали, как вещь и лелеяла надежды, что гнусное и отвратительное чувство, которое вызывало в ней только тошноту, пройдет быстро, а Хьюго всего лишь вернул ее с небес на землю. Ту самую землю, где наравне с его эгоизмом и самолюбием, она чувствовала от этого мужчины заботу и понимание.
Ночью ни Эмма, ни Хьюго не сомкнули глаз, забываясь в объятиях друг друга, в очередной раз прощая никому не нужные взаимные обиды.
Помятый, сонный, но довольный вид Селестино не оставлял сомнений, что ночь была бурной и Ллойд не мог не удивиться в очередной раз, с какой жадностью жил Хьюго. Плотские утехи ему не приедались, аппетит был зверским, как способность пить с молодыми на равных.
Завтрак был сервирован словно, это была последняя трапеза для приговоренного к сметной казни. Хьюго встретил своего гостя, допивая вторую кружку кофе и он, кажется, на этом не собирался останавливаться.
— Присоединишься?
— Нет, спасибо, — нетерпение Ллойда, распалило в Хьюго любопытство и горка блинчиков с карамелью, на мгновение лишилась заслуженного внимания.
— Слушаю тебя, друг мой!
— Хьюго, я не буду ходить вокруг да около… Мне нужно знать, что случилось с Эммой два года назад.
Задав вопрос, Ллойд внимательно следил за реакцией итальянца и она его не разочаровала. Глаза Селестино на мгновение яростно вспыхнули, но тут же появилась хитрая улыбка.
— Откуда такой интерес? До сих пор чувства остались к девочке? Я думал у тебя все серьезно с…как там ее? Эрин!
— Давай не будем сейчас менять тему разговора и оставим Эрин в покое. Мне не безразлично, что происходит с Эммой и как это может отразиться на моей семье?
— И где связь? Где логика? — Хьюго вернул к блинчикам, а в его голове уже крутились колесики в разделе цен.
— Два года назад, Эмма Кейтенберг была абсолютно здоровым человеком, физически здоровым… А сейчас принимает препараты, которые назначают после черепно-мозговых травм и старается скрыть это, что еще можно понять… Ее прошлое, не так уж поверхностно связано с моим братом, а внезапная опала, которой он повергается с твоей стороны, косвенным образом отсылает к ней и вашим с Эммой отношениям.
— Да, какие отношения?! — махнул рукой Хьюго, — Просто секс! Я тебя умоляю! У меня и вдруг отношения!
— Не увиливай! — Ллойд терял терпение и последняя фраза только ускорила этот процесс.
— Я до сих пор не улавливаю никакой связи. Твои выводы притянуты за уши. Ближе к делу, друг мой!
— Чтобы увязать это, мне нужно дело… Дело по факту ограбления Эммы два года назад. Меня убеждают, что там ничего серьезного, но тем не менее его в архиве полицейского участка, в котором проходило расследование — не оказалось.
— И при чем здесь я? — Хьюго наигранно устало вздохнул, прожевывая еду.
— Ты как никто другой умеешь добывать нужную тебе информацию, — Ллойд выдвинул стул и присел рядом, медленно проведя рукой по волосам и с силой потерев лицо.
Повисло молчание, Селестино обернулся и посмотрел за свое плечо, будто хотел убедиться, что их никто не подслушивает, потом странно взглянул на Ллойда и его ухоженные усы разъехались в недоброй улыбке.
— Постараюсь тебе помочь, дело остается за малым.
Ллойд ждал, какую цену назначит Хьюго и по его лицу понял, что она будет не маленькой.
— А, что ты мне отдашь взамен, Русалочка?
27 глава
Неназойливая музыка, мягкий желтоватый свет и прекрасный ужин были слишком ярким контрастом настроению двух молодых людей, которых одолевали какие угодно чувства, только не романтика и умиротворение.
Сочная оленина на одной тарелке подвергалась жутким и напрасным истязаниям, потому что ни один кусок так и не отправился в рот Эрин. Затеянный ею разговор должен был мало мальски снять копившееся две недели раздражение и ревность. Девушка не повышала голоса, не опускалась до оскорблений, но даже ее волосы потускнели и складки отчаяния ореолом уныния облепили точены губы.
