Ллойд заметил, как чертыхнулся телохранитель и машина дернулась после того, как педаль газа была нажата до упора. Руди ловил малейший просвет в потоке машин, а последний поворот, вообще скосил по тротуару, на котором, по счастливой случайности не было пешеходов.
Меньше, чем через минуту машина резко затормозила и к ней мгновенно подлетели люди, одетые в медицинскую форму, толкая перед собой каталку. Они аккуратно вытащили девушку и не смотря на то, что Эмма сильно ударила одного из санитаров головой к плечо, но тот словно не обратил на это внимания. Пациентку не без труда уложили и закрепили специальными ремнями, почти полностью обездвижев.
Казалось, что от этого страдания Эммы только увеличились и лицо, сменив фиолетовый оттенок на багровый, стало стремительно белеть, глаза закатились и дернувшись один раз, она обмякла и стихла.
Каталку на бешеной скорости вогнали в отделение реанимации и один из санитаров попросил, чтобы сопровождающие остались за дверями, потому что не отрывая рук от металлических поручней, Ллойд боялся отвести от Эммы взгляд, словно это поддерживало в ней жизнь. Руди с силой отстранил его и только теперь, оставшись вдвоем они поняли, насколько выматывающей получилась эта гонка со смертью.
Минут пять Ллойд стоял и всматривался в окошко, вделанное в двери, куда отвезли Эмму, чтобы увидеть или не увидеть бегающих врачей и понимал, что в панике выбегающая медсестра и лишняя суета не свидетельствовала бы ни о чем хорошем.
Его руки задрожали и потрясение уже расчищало дорогу для шока, усталость и оторопь навалились настолько внезапно, что ноги сами собой подкосились и припав спиной к холодной кафельной стене, Ллойд сполз по ней, сложил руки на коленях и бессильно опустил голову.
Как обычно, издалека разносились едва слышные звуки радио. В раю не могли слушать «Скорпионс», а в аду, музыка, вряд ли, вообще есть. Нехитрые выводы в кромешной темноте, вернули сознание Эммы и она отказывалась открывать глаза, испытывая невероятное разочарование. Если ее опять успели «довезти», значит жуткий спектакль под названием жизнь, был продлен еще, как минимум на один акт.
Как обычно, здесь пахло запахом дезинфицирующего средства и цветами, а о случившемся приступе напоминало только разрозненная ноющая боль, которая и болью-то не была, обычный дискомфорт. Но Эмма знала, как только действие лекарств отпустит, ее накроет тошнота и противная, пульсирующая в затылке мигрень.
Все было как обычно, кроме одного… Помимо нее в палате находился еще один человек. Приглушенное, размеренное, глубокое сопение, говорило о том, что он явно спит, а значит доктора и медперсонал отметались сразу. Ларсон или Арти.
Эмма чувствовала, как теплое дыхание едва касается ее правой руки, а стоило ее только поднять, она коснулась волос и вымученно улыбнулась. Ларсон…
Руди бы себе такой вольности не позволил! Редко составляя ей компанию, телохранитель если и сдавался назойливому Морфею, то сидя в кресле и издавая такие громогласные звуки, что его частенько выгоняли из палаты, чтобы не нарушать покой пациента.
Эмма смелей провела по волосам и почувствовала движение, голова подалась к ней ближе, словно пытаясь продлить ее робкую ласку. Чувство вины тут же накрыло с головой и отметая в очередной раз желание погрузиться в самоуничижение, Эмма вдруг нахмурилась.
— Ларсон, неужели ты постригся?
Этот вопрос, казалось, Эмма задала самой себе. Мысль могла бы показаться и не такой смешной, но со своей шевелюрой, старик не торопился посещать парикмахера еще ближайшие пол года, споря, до хрипоты, что они обкарнают его под ноль.
Пальцы замерли и повисли в воздухе, с трудом открыв глаза, Эмма тут поморщилась от того, как резко они защипали и проморгавшись в изумлении уставилась на усталое, красивое лицо Ллойда Грэнсона.
— Ларсон, пошел перекусить, — прохрипел низкий голос.
Ллойд видел, как Эмма покосилась на кнопку вызова медсестры, которую неудачно подсунули под левую руку, конечность еще немного подрагивала и он в очередной раз поразился ее несгибаемому характеру и упрямству.
— Тебе здесь не место, — горло, как всегда, после очередного приступа, напоминало пустыню, но смысл исковерканных слов Ллойд уловил.
— Ты помнишь, что произошло? — он пропустил мимо ушей ее грубость.
Эмма безучастно уставилась на дверь и ее глаза застыли.
— Из-за этого ты бегаешь от меня? — прорезал тишину вопрос и Эмма удивилась, что Ллойд проявляет такое участие, после увиденного зрелища. Обычно, посторонние люди стараются как можно быстрее избавиться от столь неприятных воспоминаний. Неизлечимо больных людей вокруг полным полно, но это намного удобнее принимать, если не становиться свидетелем чужого горя.
Эмма продолжала сверлить взглядом дверь, желая, чтобы этот разговор не пошел дальше. Но Ллойд замолчал и тишина почему-то стала невыносимой, невысказанные вопросы буквально витали в воздухе.
