— Я попала в аварию… в Барселоне. Черепно-мозговая травма, тяжелая, — она попыталась сглотнуть, но горло от этого, казалось сейчас начнет трескаться и поморщилась, — повреждены какие-то важные сосуды и иногда они дают сбой, кровь не поступает в…не помню, что там. В общем, блокируются нервные синопсы, отвечающие за болевые ощущения и потом, когда мышцы не выдерживают напряжения, а из-за нарушения дыхания, развивается гипоксия, тогда я теряю сознание, а врачи….
Эмма выдала, как по бумажке, правду, ловко перемешанную с ложью и повернув голову, посмотрела на реакцию Ллойда, увидев, то, чего боялась больше всего на свете.
Он сидел, прикрыв рот ладонью и скомканное объяснение ничуть не изменило выражение его лица — серьезное и печальное одновременно.
— Не надо так на меня смотреть! — она медленно проговорила слова, чувствуя, как сжимается сердце, а к горлу, засыпанному песком подкатывает ком. — Не нужна мне твоя жалость… Ни твоя, ни чья-либо еще!
Последнюю фразу она с трудом выдохнула, потому что слезы навернулись на глаза, а голос дрогнул. Но Ллойд смотрел не просто с жалостью, в его глазах Эмма с ужасом читала понимание. Хотя, что он мог знать о том, какие муки она переживает снова и снова?
Пока она находилась в реанимации, о поступлении мисс Кейтенберг сообщили Хьюго и Ларсону. Оба были в курсе о ее состояния и если первого трудно было распросить, то второй только и делал, что прятал глаза. Старик, внешне, вел себя почти спокойно и отвечал на приветствия медсестер с виноватой улыбкой, показывая, что здесь находится не в первый раз.
Ларсон приехал в больницу, в аккурат, когда Эмму перевезли в палату и доктор Оттерман скудно описал ее состояние, словом «ухудшение». Доктор поинтересовался кем Эмма приходится Ллойду, на что услышал ответ, что ни встречаются. Оттерман изредка читал газеты и слухи о романе Кейтенберг и Грэнсона не мусировали разве, что только ленивые.
Доктор кивнул и больше вопросов не задавая, уделяя все внимание пациентке словно. Воспользовавшись моментом, Ллойд смог заглянуть в медицинскую карту и узнал, что предыдущий «приступ» был в день злополучного ужина у его матери.
Значит, что внезапная поездка в Санта-Монику, была вымыслом и на самом деле Эмма больше недели провела в больнице. Этот факт особо трудно укладывался у Ллойда в голове, сразу всплыли воспоминания о том, как он злился на Эмму и проклинал все на свете, не подозревая, что идет на поводу у этой женщины в ее странном желании заставить всех вокруг ее ненавидеть.
Версия с аварией была такой же пустышкой, в чем, Ллойд ни секунды не сомневался, а значит найти пропавшее дело, становилось приоритетной задачей и пожалуй, стоило навестить сеньора Селестино лично, чтобы, согласиться на сделку, которая не сулила в будущем ничего хорошего.
Тишина в палате, впитывала в себя тяжелые мысли и даже отвлекающее шуршание газет, которые Ларсон даже не читал, а просто листал, чтобы унять дрожащие от тревоги руки, не могло вывести Ллойда из оцепенения. Старик с трудом уговорил его съездить домой и хотя бы принять душ и переодеться, а когда Ллойд, наконец сдался и вышел из палаты, то в окошке увидел, как старик поморщился и потер левую половину груди.
Это все больше и больше походило на страшный сон и очутившись на улице, Ллойд не мог сориентироваться куда ему идти, минут пятнадцать бесцельно слоняясь по парковке клиники.
Врачи описывали мрачные перспективы, а Эмма вела себя так, словно ничего не происходит…В это не хотелось верить, но не трудно было понять, что как раз в этом месте и сходятся все красные нити ее поступков, словно Эмма не хотела жить.
Обернувшись меньше, чем за два часа, Ллойд вернулся в больницу заехав по пути в кофейню, он взял для старика пару высоких картонных стаканов с травяным чаем и несколько булочек с ветчиной. Ночь предстояла длинной и аппетит прорезался только к полуночи, а потому нехитрая снедь пригодилась, как нельзя кстати.
Чай, правда выпили сразу, но успокоительного эффекта никто не почувствовал. Ларсон сдался первым, ближе к двум часам ночи и ему предложили прилечь в комнате отдыха медперсонала, а Ллойд остался дежурить рядом с кроватью Эммы, обманчиво умиротворенный вид и темные круги под глазами никак не вязались с цветущим видом девушки, которую он встретил два года назад.
Прокрутив в голове воспоминания последних суток, Ллойд вдруг горько улыбнулся и снова оперся руками на постель и стал задумчиво водить пальцем вдоль складок одеяла на ногах Эммы.
