Отвращение к себе было похоже на удар кулаком в поддых, от которого комок встал в горле и неудержимо захотелось блевать. Не совсем отдавая себе отчет в том, что он делает, Райнхолд остановился и всем телом повернулся к охраннику, глядя на него с такой ненавистью, что тот невольно отступил на полшага. Раену хотелось разбить эту щербатую морду, бить ее снова и снова, до юшки, до кровавых ошметков, выбить все зубы, чтобы они никогда не украшали этот
издевательский оскал. И он дернулся, чтобы ударить, и наверняка ударил бы, но его руки были прочно скованы за спиной.
Чего уставился? Вперед. Или ты, хе-хе, хочешь мне что-то сказать?
Голос прозвучал в сознании так отчетливо, что Раен едва не оглянулся, ожидая увидеть рядом с собой произнесшего их человека. И неожиданно для себя он вдруг тихо и совершенно спокойно ответил, глядя на Брайна в упор:
Ну, если бы у таких мешков с дерьмом, как ты, водились мозги, мне бы, может, и было о чем с тобой говорить...
Раен сам не понял, откуда вдруг взялись в его голосе эти новые, чужие, незнакомые, такие холодные и презрительные интонации. В следующий момент Брайн с силой ударил его дубинкой по спине, так что Раен полетел на пол. Он даже не мог выставить вперед руки, потому что они были скованы за спиной, и удар ощутился всем телом, ошпарив его болью, словно кипятком.
Газом бы тебя, дерьмеца... – сквозь зубы произнес Брайн дрожащим от ярости голосом. Но почему-то он больше не стал замахиваться ни рукой, ни дубинкой – просто молча стоял и ждал, пока Райнхолд поднимется. Тот еще долго возился на полу, беспомощно напрягая руки и силясь встать, шипя от боли, когда оперся наконец о расшибленное колено, и ощущая горячие удушливые волны задавленной ярости.
Брайн не произнес больше ни слова, пока вел его до камеры. Оставалась ровно неделя до Рождества.
Эпизод второй
rot
1
Das Ich – Gottes tod
[под черной обложкой]
«Сейчас-то я понимаю, насколько же сильно наша банда была исключением из правил. На самом деле, чтобы в компании ниггеров тройку белых парней держали
за своих – это не каждый день случается. Мягко говоря. Мне это самому сначала было удивительно. Обычно в Америке такое только в кино возможно. А у нас вот блин поди ж ты. Оказалось возможным в жизни. Просто Джастин, наш главный, едва ли не с пеленок дружил с белобрысым Джеком. И семьи их были почему-то очень близки друг другу. С незапамятных времен. Эту дружбу не смогли разрушить ни нью-йоркские уличные бои, ни предрассудки времени.
Да, а время вообще было бурное. И очень страшное для улиц. Именно тогда, в конце восьмидесятых, на окраинах Нью-Йорка началась настоящая война. Между бонхэдами и шарпами. Ну этими скинами, которые не желали причислять себя к расистам. Кровавые побоища где-нибудь в Квинсе у Лонг Айленд Экспрессвей были тогда делом почти обыденным. И погромы концертов правых музыкантов. И еще массовые нападения на ночные хаус-клубы черного Бронкса. И истязания любого, кого скины относили к ниггерам. Или к их друзьям. Я, Свен и Джеки никогда не считали себя ярыми антифашистами. Только вот жизнь все равно вынуждала жить по общим правилам. Мы же были частью черной банды. Нам приходилось принимать ее законы. И ее боль тоже.
Я помню наших девчонок. Отчаянно боявшихся выходить из квартир по вечерам. Их перепуганных матерей. Слушающих очередной телерепортаж. Все эти бесконечные разговоры о том, что надо перебираться жить в какой-нибудь другой район города. Где поспокойнее. Помню, как однажды полностью изжил в себе страх перед кровавыми пятнами на асфальте. В подворотнях. Темных и воняющих гнилью. Я помню сорок пятый полицейский участок в Бронксе. Потому что это была полностью наша территория. Там даже легавые опасались появляться по вечерам. Помню, как выучился драться с такими ублюдками.
Вооруженными ножами. Иногда не имея в собственном кармане даже кастета. Это только сперва кажется, что сложно, потому что страшно. А нас самом деле ножами же всегда бьют только снизу или сбоку. Ну еще иногда розочкой. Если по лицу или там по яйцам. Главное знать, где прикрыться. А рукоятку вообще зажимают обычно так, что при желании ничего не стоит вывернуть. Даже если за лезвие. Нет, то есть в одиночку я бы ни за что не справился. Но мы же были вместе. Всегда были вместе...
