А может быть, его страх просто достиг какой-то критической черты, после которой все становится неважным: и жизнь, и смерть, и боль, и отдаваемые кем-то приказы. Раен огляделся, хотя прекрасно знал, что стульев в дежурной комнате больше нет, а потом молча опустился на холодный бетонный пол рядом со столом и обхватил колени руками. Прилив адреналина на несколько часов выдернул его из цепких лап мертвенной апатии, заставив все чувства вскинуться, как языки пламени костра, в который плеснули бензином. Но стоило страху немного отступить, как у Раена снова появилось ощущение, что ему абсолютно безразлично, что будет дальше.
– Уильям Гордон Тейлор, – внезапно произнес Локквуд. Раздельно и торжественно, с
выражением, вызвавшим в памяти Райнхолда судебные заседания.
Раен не поднимал головы, невидящим взглядом уставившись в пол, поэтому он лишь услышал, как зашуршала перекладываемая на столе бумага. Кошка хочет поиграть с мышкой, так? Пускай играет. Мышке безразлично.
Безразлично, безразлично, все безразлично.
Начальник охраны привычно закинул ноги на стол, устраиваясь поудобнее, и продолжил читать:
– Кличка: Сушка. Место рождения: Чикаго, штат Иллиноис. Год рождения: одна тысяча
девятьсот тридцать третий. Разведен, имеет двоих детей – Мэгги и Сэта. Привлекался к уголовной ответственности восемнадцать раз. Первый раз в сорок шестом за карманную кражу. Потом в пятьдесят четвертом – за систематическое бытовое насилие. В шестьдесят первом – за совращение несовершеннолетних.
Потом за участие в ограблении, потом за кражу со взломом и снова за ограбление... – Локквуд отшвырнул от себя бумаги. – Подох от сердечного приступа в Нью-Йорке в девяносто четвертом. Дело в архив, – завершил он с отвращением. – Не сильно полезная была жизнь, а? Как думаешь?
Начальник охраны снова откинулся на спинку стула и взглянул на неподвижно сидящего Раена. Тот зацепился глазами за крошечную черную трещинку, змеящуюся по стене в паре футов от него, и теперь не отрываясь смотрел на три тонких черных излома. Сердечный приступ – это, конечно, самый простой и самый надежный диагноз. Еще можно назвать причиной смерти передозировку контрабандных наркотиков. Или алкоголя, тоже контрабандного. Как будвайзер. А от чего же еще может остановиться сердце у здорового, в общем-то, хотя и не сильно молодого мужчины? Райнхолд тряхнул головой, прогоняя вновь отчетливо проявившееся на внутренней стороне сетчатки видение-фотографию – скорчившееся в последней судороге тело с черным провалом рта и серым пергаментом кожи, обтягивающим лицо, и из угла рта стекает по подбородку белесая струйка слюны.
Ты будешь следующим, Раен. Вот увидишь, ты станешь у него следующим.
А ведь он мне в отцы годится, забавно, правда, Раен? – продолжил Локквуд, не дождавшись
никакого ответа. – Только я его не убивал, понимаешь? Не у-би-вал, и все тут, – он снова отхлебнул виски. – Он умер от сердечного приступа, слышишь? А я – я тут не при чем, это просто стечение обстоятельств, понял? – Если бы Райнхолд не знал начальника охраны так хорошо, он бы поверил, что голос Локквуда и впрямь чуть дрогнул, когда тот произносил эти слова – словно бы оправдывался в чем-то. Прошуршала в пепельнице затушиваемая сигарета, и зажигалка тут же щелкнула снова. – Не люблю... не люблю незапланированные смерти. Даже таких ублюдских подхалимов... как этот чертов Тейлор...
На этот раз в его голосе послышалось почти искреннее сожаление, и Райнхолд осторожно поднял голову, пытаясь понять, к чему или к кому на самом деле относится эта очередная издевка. Что это именно издевка, сомневаться не приходилось – в противном случае начальник охраны едва ли счел нужным посвящать его в свои переживания, даже если бы он от выпивки вовсе не держался на ногах.
Повтори-ка, что ты мне там говорил про шантаж? – неожиданно сменив тему, обратился к нему Локквуд. Райнхолд моментально отвернулся, плотнее сжимая сцепленные на коленях пальцы: необходимость отвечать прошила внутренности ледяной адреналиновой иглой мгновенно пробудившейся паники. – Ну же... скажи... ты ведь осуждаешь меня, так?
Чего ты от меня хочешь, – отрывисто проговорил Райнхолд без вопросительной интонации. Тут же левая скула его вспыхнула жарким очагом колючей боли, а перед зажмуренными глазами заметались огненные пятна. Он не успел заметить, как начальник охраны сжимает пальцы в кулак и отводит руку для удара – в сознание впечатался только впившийся в него полусумасшедший взгляд темно- карих глаз, да собственный, услышанный как будто бы издалека, вскрик.
Неверный ответ, – хрипло констатировал Локквуд. – Говори правду, если не хочешь
получить еще... – Раздирающая боль растеклась по скуле, понемногу проникая вглубь костей и растворяясь там. Райнхолд молчал, и Локквуд внезапно со скрипом развернулся на стуле и с бешеной силой затряс его за грудки, обдавая запахами табака и виски:
Ну говори же, говори чертову правду! Говори, что думаешь, хрен тебя подери!!
