Слабый стон, раздавшийся с носилок, оглушил ее. Женщина подбежала к ним, чуть не столкнувшись с уже отступившим темнокожим лекарем, выполнившим обещание, и встретилась взглядом с затуманенными страданием глазами Дариса. Он несколько раз моргнул и посмотрел вслед уходящим пар-оольцам с какой-то смутной мольбой. Дарида присела к нему, чтобы услышать, что он хочет сказать, но Дарис не издавал звуков, только вращал глазами и с ненавистью сжимал зубы. Сначала Дарида подумала, что он хочет покарать мужчину и его дочь, но вот взгляд ее упал на единственную руку сына…
«Мой отец».
Это был именно этот жест. Не случайное движение — Дарис повторил его несколько раз — а целенаправленное послание. Настолько безумное по своему смыслу, немыслимое, неестественное… Подхватив юбки, забыв про все приличия, Дарида бросила вслед пар-оольцу. Кто-то что-то крикнул ей вслед, но ей было все равно. Ей только нужно было схватить его за руку, чтобы иллюзия спала хоть на мгновение… О, она много знала про иллюзии. Может быть Келлфер не перестраховался — и она взглянет в его невероятное лицо еще хоть раз.
Дарида скользила на глине, открытые туфли засыпала грязь. Она видела мужчину за вереницей высоких каменных арок: он нежно, как величайшее сокровище, приобнимал девушку за плечи. Вот он поцеловал ее в лоб — долго, нежно, как никто не целует дочерей — и поправил на ее плечах накидку. В каком-то помутнении Дарида бросилась на них с криком, достойным какого-нибудь животного. Поймать мужчину ей не удалось, но девушку она ухватила за тонкое запястье — и обомлела от ее красоты. Изящная как лань, белокожая, светлоглазая, со спадающими ниже пояса пшеничными волосами, красавица испуганно обернулась, и тут же Келлфер отодрал пальцы Дариды от кожи своей возлюбленной и отбросил саму Дариду назад, прямо на пыль. Всего на миг она узрела и его, таким, каким помнила все эти годы, ни капли не изменившимся: суровые зеленые глаза, мягкие волны каштановых с пеплом волос, острые скулы, волевой подбородок, плотно сжатые изогнутые луком губы…
— Келлфер! — выдохнула она. — Ты… Ты…
— Забирай щенка и убирайся, — знакомый холодный голос, такой любимый, такой ненавистный, самый важный на свете обжег ее морозом. — Скажи спасибо, что он жив. Он заслужил смерти.
— Это же наш сын, — прошептала Дарида. — Ах ты тварь… Ненавижу! Как ты посмел! Это из-за нее?! Твоей шлю…
Келлфер сжал ее горло, снова становясь в глазах Дариды собой. Только вот слезы не давали разглядеть так долго тщательно хранимое в памяти лицо.
— Аккуратнее в выражениях, Дарида.
Женщина схватилась за его руку, эти опьяняюще сильные пальцы, столько раз снившиеся ей, и прошептала:
— Давай обсудим…
— Нечего обсуждать. Ты пришла, чтобы не допустить войны — вот и не допусти. Возвращайся в Империю.
И он кинул ее от себя прочь.
Оглушенная, в этих нелепых, невесть откуда взявшихся слезах, Дарида глядела вслед мужчине, которого любила всю свою жизнь, и боль, еще большая, чем ярость за Дариса, разрывала ее сердце. Когда подоспели ее слуги, она коротко приказала им взять носилки, а сама, поправив прическу, прямая, как копье, последовала за ними, не давая себе обернуться и потонуть в тоске по предназначенной другой женщине любви мужчины, который, как она утешала себя десятилетиями, просто не умел любить.
Внутри разверзалась пропасть.
— Что это?! — засмеялась я, пытаясь перекричать звон бубенчиков и барабанов. — Они реальные или кажутся мне?!
Прямо над моей головой распускались громадные, похожие на облака цветы гибискуса. Их лепестки, отрываясь от пушистых сердцевин, летели над толпой. Пар-оольцы подскакивали, пытались схватиться за трепещущие на ветру красные края, но лепестки, будто дразня, взмывали выше, чтобы стать частью одной из четырех воздушных спиралей, где-то в высоте сливавшихся в один алый смерч. Черное ночное небо, разбавленное живыми и артефакторными огнями, втягивало в себя десять цветов — а после обрушивало на головы толпе сто новых раскрывавшихся бутонов. Мужчины сажали детей себе на плечи, чтобы те смогли схватить хотя бы кусочек чуда, но я не видела ни одной удачной попытки. Что никого почему-то не расстраивало и не останавливало.
В очередной раз подпрыгнув, и неожиданно мазнув пальцами по мягкому влажному венчику, я ощутила такую радость, будто нырнула в прохладную воду. Все, кроме счастья, мигом пропало из моих мыслей. Хохоча, я повалилась на уже опускавшего руку Келлфера, даже не пытаясь удержать равновесия. Мужчина легко поймал меня и, подхватив за талию, поднял над собой, прямо в полное аромата небо. Я раскинула руки и отклонилась назад, лицом к полной луне, укрытой красными песчаными розами.
— Тут все реально, — прошептал мне Келлфер, возвращая меня на землю и прижимая к себе. — Но не так, как ты видишь.
— А ты? — спросила я его, глядя прямо в расслабленное, счастливое лицо.
— А ты? — в тон мне спросил он.
