— Боишься меня? Илиана… — Он наклонился к моему уху. По телу будто проходили разряды молний — от его мерно движущихся рук и ниже. — Тебе нечего бояться. Теперь ты больше не часть варварских Пурпурных земель. Теперь я защищу тебя.
— И зачем тогда это? Если не спрашиваешь меня? Я хочу вернуться домой! — Слова сами вырвались, как ни пыталась я сдержаться и не ответить на его размышления о нашей чести.
— Твой дом теперь будет в Желтых землях, — медленно проговорил Дарис, поглаживая мои плечи. Я ощущала его дыхание в волосах: теплое, тяжелое, гипнотическое.
— Дарис, — повернулась я к нему. Он не отодвинулся. Я смотрела в его расширенные от возбуждения зрачки, и меня окатывал липкий ужас — волна за волной, а за этим ужасом свилось тугими кольцами постыдное предвкушение. Дарис не был сейчас одержим, и все же…
— Да, — выдохнул он.
Я вспомнила Келлфера. Вспомнила, как он поднял меня над собой, и как улыбнулся одними глазами. Как я хотела остаться тогда с ним. Сейчас это воспоминание блекло. Такие похожие глаза!..
Навернулись слезы беспомощности. «Я приказываю, чтобы ты получала удовольствие от моих прикосновений, моя Илиана». Я все понимала. Правда, понимала. Но то, как он мягко проводил пальцами от плеч до запястий, и снова поднимался вверх, было сродни наркотику. Все как он приказал — каждое прикосновение будто гладило не кожу, а то, что под ней — я бы никогда не разорвала этот контакт по своей воле.
Он понимает? Понимает?!
Я прочистила горло:
— Ты помнишь, что приказал мне, когда… — я позорно запнулась на фразе, которую хотела произнести почти небрежно, — насиловал меня у реки?
Дарис сжал пальцы так, что мне стало больно. И, Свет мне помоги, и эта боль отозвалась во мне острой сладостью.
— Нет.
Я знала, что он лгал. Как он мог мне в этом лгать!
— Ты помнишь! — вырвалась я из его рук. Тут же стало легче дышать. — Отмени приказ.
— Я не могу отменить приказ, если не помню его, — усмехнулся Дарис. — Я был не в себе, помнишь? Ты меня тогда очаровала.
Я швырнула в него книгу. Он, смеясь, легко увернулся, а потом укоряюще покачал головой:
— Илиана…
— Ты все помнишь! — вскрикнула я еще раз. — Ты приказал мне получать удовольствие от прикосновений. Т-твоих, — уточнила я зачем-то.
Голос плохо меня слушался. Никогда еще мне не приходилось говорить мужчине такое. Дариса же, похоже, ничего не смущало.
— Не помню. Ладно, слушай, я не буду тебя трогать, — поднял он руки в примирительном жесте. — Пока сама не захочешь. Идет?
— Нет! — закричала я. Мои щеки были мокрыми. Свет, как же унизительно это было! — Отмени! Даже если делаешь вид, что не помнишь, и если действительно не помнишь — отмени! Немедленно отмени!
— Илиана, послушай меня, — уже более серьезным голосом сказал Дарис. — Я не могу. Я понимаю, что ты думаешь, но не поэтому. Я не уверен, что могу дать тебе приказ, противоречащий тому, который я уже дал, и что это не причинит тебе действительно серьезного вреда. Я не рискну поставить твой разум в такую опасность.
— Тогда давай спросим твоего отца. Он должен знать, — предложила я, до боли сжимая зубы.
— Я не верю ему, — холодно ответил Дарис.
— Я думаю, что ему нужно все рассказать, — попробовала я еще раз, уже понимая, что Дарис откажет. — Он знает, что делать.
Мужчина чуть наклонился вперед и сощурил глаза:
— Я запрещаю тебе рассказывать или еще как-то давать знать моему отцу о том, что происходило, происходит и будет происходить между нами.
.
Я подумала, что ослышалась. Некоторое время я просто смотрела в ненавистное лицо и открывала рот, как рыба, вытащенная из воды. Ощущения были именно такие, какие окунь может испытать на суше: будто меня топят. Он лишил меня единственной возможности выбраться, единственной защиты! Свет, как же я хотела сейчас, чтобы это лицемерное чудовище сдохло, свернулось как гадина кольцами и испустило дух! Наконец, я выдавила из себя:
— Ты обещал мне не приказывать.
— Это — исключение, — легко пожал плечами Дарис. — И больше я не буду. Ты поймешь чуть позже, Илиана. Ты просто не знаешь, на что способен мой отец. Чем меньше он знает о нас, тем лучше.
Глотку рвал вой, я душила его в себе, но, наконец, он прорвался наружу, и я разрыдалась, уже не сдерживаясь. Как-то я оказалась на земле, и подтянула колени к груди, сжимаясь, становясь незаметной.
