Сделка полностью

От волнения у меня никак не получалось открыть дверь в комнату Дариса: вспотевшие ладони скользили по гладкому металлу, и ручка никак не хотела поворачиваться. Наконец я справилась и ввалилась в комнату.

— Дарис! — закричала я с порога. — Просыпайся! Просыпайся!

Он не пошевелился. Он меня не слышал. Я схватила вазу с цветами и, выбросив хрустнувшие сочные стебли, плеснула воду Дарису на лицо. Подушка и покрывало потемнели, капельки повисли на кончиках его ресниц и подбородке. Я с надеждой смотрела на дрожание этих капель. Мне показалось, что Дарис дернул головой, но это вполне могло быть игрой моего воображения.

«Ни в коем случае не прикасайся к нему, чтобы даже случайно не повредить силовые путы».

Я трясла Дариса за плечи изо всех сил. Он был тяжелым, как камень, неподвижным, он даже почти не содрогался, и все так же не размыкал век. Не совсем понимая, зачем, я попыталась стащить его с кровати, но как бы я ни упиралась пятками, это казалось почти невозможным: он лишь свесился плечами с топчана, на котором спал.

Воздух был горьковатым и мутным, словно я смотрела сквозь потертое стекло. Я закусила губу, резко выдохнула, не давая пролиться уже подступающим слезам, и продолжила попытки.

Я тянула до тех пор, пока поврежденная лодыжка не вспыхнула болью, отозвавшейся в колене и натянувшей какую-то струну в бедре. Чувствуя, как подгибается нога, я беззвучно вскрикнула и повалилась назад, на пол, утягивая за собой одеяло, но не Дариса. Нога продолжала пульсировать, и теперь слезы все-таки брызнули, оставляя мигом высыхающие следы на щеках.

Я выпуталась из ткани и дала себе секундную передышку. Теперь, когда покрывало слетело, обнажив грудь и мускулистые руки, я увидела свитые из белесого воздуха силки, опутавшие Дариса сетью и так плотно врезавшиеся в одежду, что выглядели тонкими бороздками. Изредка по плетению прокатывалась едва заметная искра, как если бы оно было перламутровым и переливалось на солнце.

Келлфер не говорил, как именно обездвижил сына. Это вполне могла быть эта воздушная леска.

Я попыталась поддеть одну из нитей, но у меня не получилось.

— Пожалуйста… — прошептала я.

Дым уже вовсю тянулся из-под двери, не тонкой струйкой, а сплошным пластом. Я вскочила, стараясь не думать о хрусте лодыжки, и затолкала покрывало под дверь, закрыв щель. Окно было открыто, и я успокоила себя, что пока не вспыхнуло покрывало, время есть, и что мы всего на втором этаже, а значит, сможем выпрыгнуть.

Страшно было закрывать глаза. Но у меня должно было получиться! Сила билась во мне как волна. Я была полна ею.

Бросив последний взгляд на пока справлявшееся со своей функцией покрывало, я нырнула в разум Дариса, как учил меня Келлфер несколько дней назад.

Тут же приглушились звуки, истончился гул мысленных голосов, отдалились ужасные образы — чтобы несколько мгновений спустя рухнуть на меня новым потоком. В разуме Дариса в этот раз не было ни потока света, ни пятен. Вместо этого я попала в полную тепла и тихой нечленораздельной речи пустоту. Все вокруг было черным и багровым, плотным, невесомым, окутывающим меня со всех сторон, отвратительным кровавым желе. Дарис тоже был тут, беспомощный, как маленький мальчик. Его сон мешался во мне с криками снаружи, с, казалось, уже подступающим жаром, с горьким запахом сгорающего дерева, с шумом начавшего расходиться пламени. Ему снилось, что он плавает в тягучем масле, в темноте, и я терла веки, пытаясь избавиться от ощущения чего-то скользкого на глазах.

«Проснись!»

Дарис, уже давно потерявшийся в отсутствии людей и света, обернулся на мой голос. Я ощущала его вспыхнувшую надежду звенящей нотой во внезапно наступившей в его сне тишине.

«Где ты?» — спросил он меня.

«Проснись!» — закричала я снова.

«Я сплю?» — Его голос был каким-то высоким, юношеским, удивленным.

«Проснись же!» — в третий раз завопила я, более не сдерживая себя, и во сне, и в реальности вкладывая в крик все силы, что у меня были.

Черный сон треснул, как трескается от жара стекло, бесконечные расщелины сначала разрезали его надвое, потом — на шесть частей, рывками эти дрожащие молнии расширились, и все рухнуло. Меня парализовало болью. Глаза залил свет. На верхней губе я ощутила жидкость и слизнула ее, не особо задумываясь — это была кровь.

— Эй! Приди в себя! — сквозь обморок донесся до меня голос Дариса. Он был скорее злым, чем напуганным, и, фокусируя на нем взгляд, я задохнулась от страха. — Распутай меня!

— Я не знаю, как, — прошептала я, борясь с тошнотой и головокружением.

— Я знаю! — отрезал Дарис. — Каждый силок имеет начало и конец. Нужно всего лишь послать слабый силовой импульс одновременно с двух сторон. Это как… — Он скривился, видя в моих глазах непонимание. — Ты же вроде как талантливее меня. Ну и представь, как согреваешь нити. Справишься?

Все перед глазами плыло. Крик и пробуждение Дариса измотали меня так, что я не могла даже прошептать ответа. Сквозь зубы он повторил:

— Немедленно освободи меня!