Пожилой пар-оолец что-то прокаркал, подзывая подмогу тайным знаком. Только вот это было бесполезно. Теперь, когда я видела Дариса глазами сражавшихся с ним и напуганных его смертоносными движениями бывалых бойцов — непобедимого, рубящего со сверкающей улыбкой на лице, похожего на один из сотни ликов бога войны — я поняла, почему он мало чего боялся. Видение оборвалось, сгорев в боли очередного ранения, глушащий все страх хозяина нашего приюта тоже вспыхнул — я только успела ощутить дробящее ключицы лезвие — и погас.
Наступила тишина. Никто больше не думал. Никто не издавал ни криков, ни шорохов. Мне казалось, я могла слышать, как на пол капает моя кровь. Или она была не моя?
Выжили? Выжили?!
— Вылезай, все закончилось, — предложил Дарис. Судя по голосу, он даже не запыхался. — Цела?
Я не ответила, только снова завалилась на спину, баюкая пульсирующую руку. Он приподнял покрывало и заглянул под кровать.
— Ты ранена?
— Немного руку задело, — ответила я. Зубы стучали. — Прости.
— За что? — не понял Дарис. — Вылезай, давай посмотрим. Илиана, как же…
Не дождавшись, пока он начнет вытаскивать меня, я выбралась, стараясь не поворачиваться к нему поврежденным запястьем.
— Все в порядке, — абсолютно бессмысленно соврала я. — Я сейчас чем-нибудь завяжу.
— Давай я, — дрогнувшим голосом предложил Дарис. — Бедная моя… Больно?
Я помотала головой, снова солгав, сама не понимаю, зачем, и огляделась в поисках остатков моего прежнего легкого платья. Сердце только начало успокаиваться…
Комната была разворочена, будто по ней промчался смерч. Когда же они успели? Мне казалось, я пряталась секунд десять, не больше, но перевернутые кресла, рассеченная кровать, содранная с окна занавеска, глубокие царапины на деревянном полу — в эти борозды как раз набиралась густая кровь — все говорило о долгой интенсивной схватке.
— Свет… — прошептала я, стараясь не смотреть на тела. — Они подумали, что ты пар-оольский бог войны. Ты убил их всех. Они были уверены, что ты проиграешь.
Дарис хмыкнул, протягивая мне полосу льна:
— Может, я он и есть. Давай все-таки я. Неглубокая, не бойся. — Дарис кивнул на кувшин с вином. — Промой, прежде, чем заматывать.
— С-спасибо, — прошептала я, принимая сосуд из его рук.
Мне удалось не скользнуть пальцами по пальцам, наверно, облегчение мое было очевидно, и Дарис неожиданно понял, о чем я беспокоюсь:
— Я не буду тебя трогать, хорошо? Протяни руку. Плесни, а я затяну.
— Хорошо, — неуверенно послушалась его я, и тут же крепко сжала зубы: алкоголь защипал рану так, будто с меня сдирали кожу. — А…
— Знаю, сейчас все пройдет, — нежно проговорил Дарис, плотно пеленая мое запястье. Первые слои ткани тут же пропитались кровью и вином, но он наложил второй, третий, пятый, десятый — и лен на поверхности объемной повязки наконец остался чистым. — Ну как? Можно будет взять у них этого веселого нектара. Должен приглушить боль.
— Какой нектар. Мы не выберемся, — подняла я на него глаза. — Они же здесь везде. А ты убил их хозяина.
— Конечно, выберемся. — Дарис поднялся, подошел к двери, захлопнул ее и закрыл на ключ. — Думаешь, услышали его? — он кивнул на распластавшееся в кресле тело.
Самообладание возвращалось ко мне. Борясь с дурнотой и стараясь дышать ртом и не глядеть на похожие на кровяную колбасу кишки Изубы, которого удар Дариса рассек почти надвое, я тоже встала.
Смерть пощадила меня. Думать о побеге было куда сложнее, но…
Да, услышали. Не только услышали, но и успели увидеть в щель смерть своего благодетеля, и теперь еще четверо вооруженных до зубов мужчин, желавших отомстить за господина, тихо занимали нужную позицию по ту сторону двери, готовясь выбивать ее. Меня удивило, как искренне они сожалели, и я устыдилась, поймав в мыслях одного из них трогательное воспоминание о том, как Изуба вытащил его ребенком из отхожей канавы прежде, чем никому не нужный воришка достался бы голодным диким собакам.
Они были сосредоточены и злы, они молчаливо оплакивали мудреца Изубу, как звали его между собой. Верные слуги переговаривались, едва двигая губами. Я не слышала слов, но видела их мысли: они жаждали убивать.
И это был мой шанс — еще один, о котором я так просила Свет.
С каждым разом лгать Дарису было все проще:
— Нет, вряд ли.
Я помотала головой и отвернулась. Дарис на слово мне не поверил: в несколько быстрых шагов он оказался у двери с окровавленным комодом в руках, и подпер им дверь. Я в который раз поразилась силе мужчины: он без труда поднял такую тяжесть, не выпуская из рук ятагана, только мышцы вздулись на руках и шее.
— Мы уйдем через окно, — скомандовал Дарис.
