Сижу сама не своя. Когда тебя отшивает понравившийся парень, это одно. Но Алекс не совсем отшил, он опустил, а себя возвысил. Типичное поведение мудака.
Тело онемело, и я борюсь не только с ним, но и с желанием разреветься.
Обидно и больно.
— Не надейся, Алекс Эдер. Мою любовь еще нужно заслужить.
Гонщик сантиметр за сантиметром ведет свой взгляд от иллюминатора ко мне. Медленно, расчетливо. А я терпеливо жду, когда его светло-серые глаза изменят оттенок.
Хочу увидеть вызов. Вчера в бутике он был, в ресторане был, в коридоре перед поцелуем.
— А ты, — вдох. Отворачиваюсь, чтобы повернуться с нечитаемым выражением лица. Чему только не научишься у этого гонщика. — Ты скотина австрийская. Глаза б мои тебя не видели.
Отталкиваясь от подлокотников, встаю, чтобы направиться в туалет. Оттуда я не выйду до самой посадки. Еще каких-то несколько часов подождать.
— Мне понравилось!
Его голос тихий, но по-прежнему твердый. Не сломить, не погнуть, ничего с Эдером не сделать. Он таков, каков есть.
Останавливаюсь и жду продолжения. В груди давление до разрыва сердечной мышцы.
— Мне понравилось с тобой целоваться, если ты об этом. Но это ничего не меняет. Не строй воздушных замков. Я их разрушу. Предупреждаю в последний раз.
Не комментирую.
Открываю дверь в туалет, захлопываю громко, из последних сил. Надеюсь, ничего не сломала.
Разворачиваю зеркало и с жадностью впиваюсь в свое отражение. Оно больное. Я больная! Еще вчера радовалась, летала, мечтала.
Да-да! Я наврала Эдеру. Мне хочется видеть его рядом с собой. Пусть таким холодным, безэмоциональным и расчетливым.
И за несколько часов я подхватила что-то странное, выкручивающее наружу костями, жилами и венами. Как холера, но не такое смертельное на первый взгляд.
Под глазами тени, губы бледные, щеки впали. При этом блеск в глазах как тысячи рассыпанных бриллиантов. Романтично? Как бы не так!
— Влюбилась в этого мудака, Марта? — спрашиваю саму себя и с хлопком закрываю зеркало.
Спас, обогрел, приодел, в свет вывел, работу мечты дал… Дуры в таких влюбляются без памяти. И я одна из них.
Следом нечеткая фотография.
Мне не хочется отвечать, так же, как и увеличивать и разглядывать фотку. Уверена, все паблики пестрят полученной картинкой и выдвигается куча версий: кто это, зачем и почему. Всего лишь Алекс с кем-то в ресторане, а я — водородная бомба. Взрываюсь!
Слухи в этом мире разлетаются быстрее, чем взмах крыла бабочки.
С такой же скоростью нажимаю кнопку «отправить».
Моего парня дома нет. Фиктивного парня. И дома у нас с ним разные. Но это не мешает мне с замиранием сердца решиться увеличить фотографию и думать, что я нарушила один из пунктов нашего договора — не влюбляйся!
На фотографии Серена.
И ревность рушит меня по кирпичикам изнутри. Сжираю себя мыслями, на которые не имею права. Даже заикнуться опасно. Эдер не шутил по поводу разрыва контракта, суда, штрафа и прочего.
Но в первую очередь волнует и убивает вопрос, что мой «парень» делал в том месте с женой брата?
Алекс заходит за мной вечером, чтобы мы смогли вместе пойти на ужин. Пункт триста четыре, подпункт «в». Там даже указано, в каком я должна быть платье и что написать в своем профиле.
Ничего нового. Сегодня подчиняюсь «от» и «до».
Уже все, кому не лень, развели нас, осудили Эдера и пожалели меня. Чтобы не вызвать подозрений, пришлось выставить фотку, где мы с Алексом вдвоем. Рисуя «красное сердечко», дрожали пальцы.
— Могу кое-что спросить? — стараюсь говорить ровно. Дыхание замирает, — сегодня ты был с другой?
Алекс посмеивается и не сразу отвечает. Изводит своим молчанием. Ведь он в курсе всего, но не спешит как-то успокоить.
Потупив взгляд, я, как дура, жду.
— Моя личная жизнь, Марта, тебя не должна касаться.
— Ты подставляешь себя. И меня.
И делаешь мне очень больно!
Смотрю на Алекса, сдерживая слезы, и хочу услышать, что все это проделки завистников. У него никого нет, как он и говорил. Клялся!
— Серена для меня больше, чем просто женщина или друг, — звучит совсем не как оправдание. Слова-пули, направленные прямиком в сердце, застревают там.
Я понимаю это, как «она для меня все, а ты…»
— А ты все лишь строка в договоре, который имеет ограниченный срок действия, — будто прочитав мои мысли, говорит.
Значит, без шансов, что Алекс хоть как-то изменит ко мне свое отношение?
Эдер, не моргая, останавливает на мне режущий взгляд. Я же показываю, как ненавижу его в этот момент. Между нами воздух застревает, дышать становится невыносимо трудно. Тошно. Жгуче обидно.
Не выдержав давления в груди, встаю с места и беру в руки заказанный суп. Останавливаюсь на долю секунды и выливаю содержимое прямо на Алекса.
Застываю. Не дышу. Губу нижнюю закусываю.
А если я перестаралась?
