Все выглядит совсем несмешным. В фильмах иначе.
— Прости. Меня задели твои слова.
— И ты прости. Но, несмотря на грубость, это так, Марта.
Сажусь на место и прошу официанта принести полотенце, салфетки. Что угодно. Нас, конечно же, снимают. Телефон пиликает адовое количество раз. Сижу вся красная от стыда и ярости. Сердце по-прежнему полыхает в агонии.
Алекс уходит привести себя в порядок, давая мне передышку.
Ей-богу, это не фиктивные отношения, а американские горки. Качели и карусели в одном аттракционе.
— Ты любишь жену своего брата? — спрашиваю прямо, как только Эдер сел на свое место.
Волосы влажные, верх рубашки тоже. Его не смущает такой вид, меня заставляет колени свести вместе.
— Мы были вместе два года. Я знаю Серену очень давно, и она не перестала мне быть близким человеком, пусть мы и расстались, — уклончиво отвечает. Но честно. Чувствую это.
— Из-за чего расстались? — кидаю взгляды то на часы Алекса, то на его запястья, то на пуговицы рубашки. Выше — сложно.
Я выбрал «Формулу». Серена не приняла и ушла к брату. Лео она всегда нравилась.
— … Ты не ответил на вопрос. Любишь?
— Только вам позволено любить? — срывается. Отбрасывает приборы, которыми так ничего и не съел. У самой аппетит вконец исчез.
Значит, любит…
Алекс откидывается на спинку стула и закатывает глаза. Я в это время продавливаю его взглядом.
— У меня с ней ничего нет, Марта. Я не конченый, чтобы спать с женой брата.
Сложно разобрать в той мясорубке, через которую кручусь, хорошая ли это новость или нет.
Взгляд Алекса чистый, насколько могла всмотреться. Да и Эдер последний, кто будет врать. Все это время, что мы знакомы, он рубит словами, убивает, но не юлит и не скрывает.
Это одно из качеств, которое мне в нем нравится. Еще он заботливый. Среди грубости, холода и закрытости, я чувствую, что под защитой. Она странная и в чем-то непонятная, но впервые мне ответили правильным действием на мою просьбу «помоги».
И хочется прокричать на всю вселенную: «Я бы так не поступила, Алекс! Я бы не поставила тебя перед выбором! Я лучше!»
Но разве для него это будет иметь значение?…
Мы выходим из ресторана под тихий шепот. Что ж, несколько дней нашу пару пожуют, погрызут и выплюнут. Потом появится новый повод для сплетен.
В машине каждый думает о своем.
Как мудак, но все-таки джентльмен, Эдер нажимает на кнопку моего этажа и провожает до двери. Или контролирует, чтобы я не сбежала.
— Через неделю у меня самолет. Гонка в Австрии. Потом хочу задержаться дома. Пойму, если ты решишь вернуться сюда.
— Могу я кое-что сделать?
Алекс хмурится.
Я делаю шаг навстречу. Кожей ощущаю, как напряглась каждая мышца его тела. Наши взгляды переплетаются. Из тонких нитей рождается толстая, настоящий канат. Из него косы, множество кос. Теперь не расплести.
Сглатываю и облизываю губы.
Встаю на мысочки и касаюсь его губ.
Ответь, пожалуйста. Ты же говорил, что тебе понравилось…
Отрываюсь. В глаза темные заглядываю. Смущаюсь, отвожу взгляд. Сердце в узкую клетку загнали, а оно продолжает биться и биться о металлические прутья до растрескивания тканей.
— Ненормальная! Чокнутая! — Алекс кладет свои руки мне на плечи и трясет. Еле сдерживаюсь от того, чтобы не закричать. — Ты не услышала меня? Тебе же будет больно, Марта!
Да, ненормальная я. Потому что от путанной любви его освободить хочу.
Снова привстаю и целую. Руками шею обвиваю. Мне хорошо и тепло сейчас. Рубашка и волосы не успели просохнуть. Прохладная ткань касается моей шеи.
— Ответь мне, Алекс, — проговариваю в его губы.
Целую.
И впрямь собачку завел…
Задерживаю дыхание и крепко зажмуриваюсь. Если Алекс сейчас оттолкнет, как в прошлый раз, или не ответит… Посмеется, только посмеет произнести
Но гонщик кладет руку на мой затылок и языком раздвигает губы. Врывается, жадно берет свое. Улыбаюсь сквозь крепкий поцелуй.
Прижимаюсь к нему всем телом. Может, в свою очередь, и Алекс сжимает меня. Не разобрать. Приятно все.
Целуемся, ласкаемся. Душим друг друга болью и переживаниями.
— Так? — спрашивает, прекратив поцелуй.
Наверное, выгляжу жалкой. Выклянчила, получается?
— Так, — тихо говорю.
— Теперь иди.
Отступаю к двери, на ощупь нахожу ключи, затем ручку двери.
Алекс стоит на своем месте и не шевелится, лишь скромно, втихую улыбается.
— Привет, мам. Это Марта. Моя… — морщусь, обдумывая, как лучше все представить матери. Никогда не мог ей врать, глядя в глаза.
— Ух, прекрати. Я знаю, кто такая Марта.
Мама, оттолкнув, обходит и уверенно идет обнимать мою девушку. Фиктивную, надо бы добавить, но говорить этого сейчас не хочется.
Вавилова смущается и смотрит на меня, вылупив и так большие темно-карие глаза. Остается повести левым плечом, мол, «принимай, как есть».
— В жизни ты еще красивее.
Мама поправляет Марте распущенные волосы, пристально разглядывает ее, любуется.
