И нет, она не выглядит обиженной или брошенной. По крайней мере внешне, потому что Вавилова иногда умеет очень хорошо скрывать то, что творится у нее в душе.
— Я, — снимает маленькую сумку, складывает пакеты на диван. У меня сердце заходится в тахикардии ровно так же, как в высокоскоростных поворотах. — Я общалась с Таней. Потом мы решили съездить в город и пройтись по магазинам. Показать, что купила? Но тебе вряд ли понравится…
Посмеиваюсь нервно.
— С Таней общалась? — подхожу. Или правильней будет сказать, наступаю.
— Ну да. Я подумала, что ты захочешь побыть один. Ну, сам понимаешь, после чего.
Злюсь. Кровь вскипает по щелчку пальцев. Вот он удар о бетонное ограждение на сумасшедшей скорости без малейшей защиты. Башка, шея, грудная клетка — в хламину, на осколки и мелкие раздробленные косточки.
Прищурившись, въедаюсь в кукольное личико Марты. Спускаюсь к ключице и груди. Соски торчат, она до сих пор без лифчика ходит. Всей Вене показывала сиськи?
Серена бы такого себе не позволила…
О чем эта русская только думает⁈
— Тебе я тоже купила. Футболку. Будешь носить, — самонадеянно заявляет.
Фиолетовая, да? Руку даю на отсечение.
— А ты что, меня искал?
— Типа того, — шиплю и сам не понимаю, почему до сих пор злюсь. Вот же она: живая, невредимая. Шмотки свои достает из пакетов. Щебечет, не прерываясь даже на короткий вдох.
— Мог бы посмотреть мои сторис.
Fu-u-uck!
Подхожу еще ближе. Крадусь. Отругать хочу. Снова голый пупок, поясница. Ноги…
Марта продолжает трещать без умолку. Раздражает своей болтовней ни о чем.
Я и правда хотел побыть один. Да в принципе забыл о существовании своей «девушки». Но как только она «пропала», полученное восьмое место будто потеряло значимость. Я не вспоминал о своем позоре все это время.
Но заявилась пропажа…
Еще шаг. Встаю вплотную.
Запах сливочных круассанов и цветочного рынка, куда мы с мамой ездили в детстве. Приятно до зуда под кожей. Руки тянутся коснуться плеч Марты. Они довольно острые, узкие.
Губы без следов помады. Конечно, столько болтать. И она упорно продолжает это делать. Каждый ее звук, и пухлые губы соприкасаются, бьются.
Взмахи длинных ресниц разгоняют кровь, но это приносит мне лишь мучение.
Алекс горячо смотрит. Щеки пылают от его взгляда, и мне совсем не спрятаться, как от солнца.
— Алекс?.. — на выдохе обращаюсь.
— Могу?
Может что?
С замиранием сердца, с полной остановкой пульса вглядываюсь в черные зрачки, заполняющие всю радужку.
— Возможно.
Опять же, возможно что?
Эдер цепляет мой подбородок. Теперь не отвернуться, а хочется, потому что не по себе. Отругает? Нахамит? Скажет что-то едкое?
Но его губы, сухие и безумно обжигающие, касаются моих. Движения мягкие, захватывающие.
Колени подкашиваются. Таю быстрее льда.
Не верю в происходящее.
Надо бы руки на плечи Алекса положить, но я будто бы под действием гипноза или в трансе.
Он целует меня! Первым!
— Сними с себя одежду, — говорит. Читаю по губам.
— Ты перегрелся?
Да рехнулся просто!
И вновь целует. Захватывает мои губы своими. Ведет себя агрессивно. Атакует, как на трассе. Но вот я не машина, не крутой поворот. Обижает. Не двигаюсь.
— Тогда я сам.
Алекс тянется к веревочкам на моей шее, чтобы развязать их. Получается с первого раза.
Верх топика падает, оголяя грудную клетку. С коротким, резким вдохом втягиваю живот. По ребрам тянется густота его взгляда. Алекс смотрит на мою грудь, и мне становится трудно дышать.
Чувствую себя несколько беззащитной, если тонкий муслин можно считать защитой.
Алекс проводит ладонями по моим плечам, касается шеи и чуть надавливает. Так я запрокидываю голову и врезаюсь в его глаза.
Надо бы оттолкнуть наглого гонщика. Что он себе позволяет? Но я лишь прикусываю уголок губ и думаю о том, нравится ли ему.
Совсем дурой стала.
— Своя такая… — взглядом ласкает мою грудь. Без прикосновений, однако она уже стала такой чувствительной.
— А чья ж еще?…
Алекс силится не улыбнуться. Я сказала что-то не то? Еще никогда не стояла полуголой рядом с парнем мечты.
Взяв мою руку, толкает меня на себя. Я этой самой своей грудью прижимаюсь к его. Кожей липну. Обнимаю Алекса за шею, и губы сами тянутся к его губам.
Появляется желание вцепиться в гонщика ногтями. «Мой, мой, мой!» Не отдам.
Целуемся, поглощаем. Мне нравится, как его язык ласкается с моим, как переплетаются наши вкусы.
Футболка на его теле стала влажной. Помогаю стянуть ее через голову. И этот секундный разрыв поцелуя — удар молота по сердцу. Обдает смертельным одиночеством и болью. Не хотела бы когда-либо повторить.
Обреченно хочу отдаться тому, кто не оценит. Какие же женщины глупые существа. Ищут тепла там, где негасимый огонь бессмысленно горит для другой.
— Ты… Понимаешь, что происходит? — трезвость Эдера иногда поражает.
— А ты? — ответно спрашиваю.
Алекс уверенно кивает.
— Могу попросить только об одном? — мой голос чертовски дрожит.
