Звук каблуков как удары картечи. Глаза — два огня в обрамлении черных густых ресниц. Плоский живот открыт, как и ноги. Она в каких-то дьявольски коротких шортах. Мать вашу, это трусы!
Ну хоть руки и спина закрыты.
Волосы распущены, слегка завиты.
Ведьма, не меньше.
И снова как в стену врезаюсь при мимолетном взгляде на Марту. На этот раз нет никаких мягких блоков, шлема и прочей защиты. Всухую вбился в бетон.
— Не помешала? — едва открыв дверь, интересуюсь.
Перед глазами неприятная сердцу и глазу картина: Алекс и любовь всей его жизни. Не обнимаются, но стоят близко.
Меня удерживали внизу долгий час, а она умудрилась просочиться, как холера. Не я — официальная девушка, а бывшая, которая не имела никакого права переступать порог этой палаты.
Изо всех сил стараюсь сдерживать гнев. До этого был обезоруживающий страх. А Эдеру даже невдомек, что я пережила.
— Мне кажется, тебя уже заждался муж, — говорю, упрямо взирая в глаза Серены.
Ее раздражающе элегантное платье и крошечные сережки-жемчужинки в ушах просто бесят. Образ правильный, но тошнотворно скучный.
Такие нравятся Алексу? Конечно. Он — олицетворение адреналина, а потом, в определенный момент, холодная сталь. Ему нужно спокойствие на берегу, а я… Рассыпанное конфетти. Яркое и всегда под ногами.
— Я позвоню, — говорит Серена на немецком.
Алекс часто общается с родными по телефону на своем родном языке, и я успела кое-что выучить.
Проходя мимо меня, Серена останавливается, и мы ровняемся. Разница лишь в росте. Я на каблуках и выше. Но ее взгляд — удар молнии аккурат в макушку до самых пят.
Милая снаружи, гарпия внутри. Интересно, а Алекс знает?
Когда дверь за бывшей пассией моего фиктивного парня закрывается, уверенно подхожу к Алексу и смотрю в глаза. Я переживала за него так, как ни за кого раньше. В ушах продолжает греметь звук удара его болида об ограждение.
А Эдер здесь… с Сереной…
— Если ты с ней целовался, — злобно шепчу, — я вырву тебе язык.
Алекс, хмыкая, приподнимает брови и поджимает губы.
Да, я веду себя ужасно. Не по договору.
— Рискнешь?
Незаметно для себя оказываюсь зажатой между его широко разведенных бедер. Мои руки уже трогают предплечья гонщика, нос то и дело соприкасается с его.
— Будет непросто, — отвечаю.
По миллиметрам наши губы приближаются друг к другу, взгляды скачут. Я не чувствую запаха чужих духов на футболке Алекса и, наверное, это должно радовать.
Когда кончик языка Эдера обводит мою нижнюю губу, ногтями впиваясь в его кожу на плечах.
Язык не вырву, но своим недовольством разрисую.
Я не хочу, чтобы он ее любил! Внутри исполосовано все наточенным острием от постоянного вопроса:
— Ну? — спрашивает у моих губ.
— Что «ну»?
— Будешь вырывать?
— Значит, целовался? — в голове шумит в ожидании ответа. Я вцепилась в Алекса мертвой хваткой.
— А если и так?
Пуля от беззвучного выстрела застревает в горле. Я не могу расценивать поведение Алекса как предательство, так? Не могу же? Но именно это чувство разворачивается в груди.
Мне хочется дать ему пощечину, наговорить кучу гадостей, раскрошить все вокруг, будто мы в песочном домике.
— Надеюсь, понравилось, — шиплю зло.
В глазах застывают слезы, но они от обиды и какой-то жалости к себе.
В это время Алекс трогает мои оголенные бедра, путешествует по коже подушечками пальцев, вырисовывает круги.
У меня нет понимания: любить одну, мечтать о ней, хранить в сердце ее образ, и… Трахать другую. И несмотря на все, я жду его ответных чувств.
— Ты забавно ревнуешь, Марта, — подавляет усмешку, но я успеваю ее увидеть.
Алекс кладет руку на мою шею сзади и притягивает меня к своим губам. Меняет нас местами, что теперь я облокачиваюсь на низкий подоконник, а Эдер наклоняется надо мной, не прерывая поцелуя.
Крепко хватаюсь за его запястья.
Его губы сегодня мягкие. Нежность бьется со страстью. С каждой секундой напор Алекса усиливается, все ускоряется. Движения губ, языка.
Он совершает произвольный толчок, я крепче обнимаю.
Алекс спускается вдоль подбородка к шее и ключице. Целует, пробует вкус моей кожи. Я хватаю воздух ртом. Нервы оголились, все ощущения обострились.
— Ты же не думаешь, что я здесь с тобой… В больнице? Сюда могут войти в любую минуту.
— Конечно же нет, — шепчет в районе пупка. Мои ноги уже на его плечах, а губы Алекса жалят кожу живота.
— Тогда отойди.
— Я имел в виду, что сюда никто не войдет.
— Ты после аварии, дурак! — посмеиваюсь.
Такой абсурд! Гонщик как с ума сошел. Удар был невероятной силы, получается.
— Я вообще на тебя обиделась, — останавливаю наглого Алекса, слегка оттолкнув.
Эдер прекращает поползновения. Его пальцы уже были на молнии моих шорт.
Смеяться больше не хочется. Вмиг стало душно, пусть и работает кондиционер на девятнадцать градусов.
Мне хочется попросить Алекса вернуться вниз, к моим ногам, которые он клялся никогда не целовать, а я говорила, что не люблю этого. Все совсем наоборот. Но если я это скажу, то будто бы сдамся. Стану безликой.
