А еще признаний хочется. Самых простых, человеческих. Что не целовался он ни с какой Сереной, что не любит он ее, а и что ему нужна лишь я.
— Поревнуй меня еще, — просит искренне.
Теряюсь и взглядом прыгаю от его губ к глазам, взлохмаченным волосам, скулам, подбородку.
— Ты сильно ударился, да?
Вместо ответа Алекс целует. И в этот раз ловко расстегивает шорты и стягивает их по ногам. Ладонями сжимает открытые ягодицы с рыком прямо в мой рот.
Сжимает, разжимает. Лижет шею, стоило запрокинуть голову.
Я подхватываю края футболки Алекса и тяну ее вверх.
— Было больно?
Вижу крошечные отметины на сосках после пирсинга.
— Не советую делать, — отвечает, наблюдая за мной.
— Давно снял?
— Когда в болид сел. Комбинезон натирал, — отвечает.
— Значит, ты еще тот бунтарь? — поднимаюсь с подоконника.
Из-за скинутых туфель я вновь ниже Алекса.
Эдер, ожидаемо не отвечает. И я осторожно касаюсь губами его широкой груди. Один поцелуй, второй. Мне нравится это делать. Нравится его запах, вкус кожи, голос, который становится ниже, вибрация сердца. Сама растворяюсь в этих простых действиях.
Мы оба покрываемся мурашками.
Алекс цепляет мой подбородок и врывается языком в рот. Приподнимаюсь и обхватываю его за шею. Мы медленно пятимся к кровати, где валяется смятое одеяло.
Притворяюсь, что мои мысли не вьются вокруг его закрытого от меня сердца.
Движения его бедер между моих ног вызывают щекотку. Алекс проводит зубами по нижней губе, чуть оттягивает на себя и тут же зализывает. Влажный поцелуй, постоянные толчки, и я уже готова раскрыться в чувствах снова и снова. Меня расщепляет от ощущений постоянного трения тела о тело, смешивания наших запахов, перекрещивания горячего дыхания.
Мои стринги выкинуты, как тряпка. Топ стянут через голову. Я без лифчика, и на лице Алекса явное недовольство.
— Что?
— Твои соски…
— Они не проколоты. Извини, — втягиваю губы, чтобы не засмеяться.
— Их видно. Через ткань дурацкого топа.
— Не нравится? — сглатываю.
Зрачки Алекса заполоняют радужку.
— Нет. Ты мне вся не нравишься, — с долей злости говорит и целует глубоко.
— Потому что не как она?
Толчок внутрь меня без защиты сначала заставляет сжаться. Между ног горячо и мокро.
—
На каждое слово — глубокий чувственный удар внутрь меня.
Берет жестко, высасывает каждую каплю моей любви к нему. Алекс пригвождает спиной к матрасу, что и не пошевелиться. Дышать нечем под тяжестью его тела.
— Шантажистка, — говорит последнее, и оргазм крутой лавиной вбивается из его тела в мое и обратно. Покачивает от энергии, обрушенной на нас. Будто потолок падает, стены рушатся. Все маячит перед глазами, лишенные точки опоры.
Его взгляд прикован к моим глазам. Он стеклянный, кромсающий. Двигается замедленно к волосам, бровям, губам. Озадаченность перекручивается с непониманием. Алекс после такого оргазма выглядит потерянным.
— Ты прав. Я не она. У меня другие глаза, другие волосы и другие губы…
Алекс утыкается носом в основание моей шеи, а я обнимаю его, представляя, что мои руки — это крылья.
Как и в прошлый раз, Эдер первым идет в ванную. Протираю внутреннюю часть бедер одноразовыми салфетками, которые лежат на столике, и быстро надеваю сначала стринги, а затем шорты. Топ в последнюю очередь.
Сумочка лежит на подоконнике. Остается ее взять, и можно идти.
Вода в душе прекращает литься, и меньше, чем через минуту, я вижу Алекса в тех же спортивных штанах, в каких он и был.
Переминаюсь с ноги на ногу. Чувства поутихли. Даже стыдно за свое поведение…
— Если после сегодняшнего какие-то последствия будут… Имею в виду, — Алекс уводит взгляд и возвращается уже более сосредоточенный и серьезный, — я в тебя кончил, Марта.
Слова сбивают с ног. Я пошатываюсь, но сохраняю улыбку на лице.
— Не беспокойся. Никакой неожиданной беременности.
Мне показалось, или Алекс слегка выдохнул? Огонь в животе еще не успел потухнуть, мышцы продолжают расслабленно покалывать, а мы обсуждаем то, что причиняет мне очередную боль.
— Ты на таблетках?
— Нет.
— Тогда, — глубокий выдох. Тема и впрямь очень личная, — что-то не так?
Щеки сводит от натянутой улыбки. И нужно еще говорить ровно, без надрыва.
— Все в порядке. Просто никаких сюрпризов не будет.
По-любому его идеальная Серена может родить ребенка, а я… Нет. Никогда.
— Понял, — идет к кровати и быстрым движением надевает футболку. Между нами молчание, — кофе принести? Хотел пройтись до автомата.
Киваю, не в силах больше говорить из-за вставшего поперек горла кома. Улыбаюсь только с безумной горечью.
Около двери Эдер решает остановиться. К моему сожалению, тема не закрыта. А это единственное, что я не хочу обсуждать с ним. Ощущение собственной никчемности на вкус, как сухой песок. Во рту противно.
— Никаких сюрпризов сейчас или вообще?
Закатываю глаза от отчаяния и разворачиваюсь спиной. Истерика захлестывает волной от солнечного сплетения до макушки.
