Первый поворот, второй. Впереди ожидается сильное торможение, до девяносто километров в час. И это после хорошего разгона.
Задняя часть болида ведет себя странно. Сцепления не хватает.
— Очень плохо, — сообщаю Сэму, предчувствуя неладное.
Управление теряется. Машина скользит, будто между ней и асфальтом — каток из раскаленной лавы.И она несет меня вперед, неуправляемая. Колесо задевает стену. Легко, как перышко. Но этого достаточно, чтобы запустить мощную волну. Не сбавляя скорости, мчусь к отбойникам.
Удар.
Столб пыли. Звон в ушах достигает своего предела. Мозги вытряхивает.
— Алекс? Ты в порядке?
Меня закрыло блоками. Теми, что предназначены замедлить машины и абсорбировать энергию.
— В порядке.
— Выбраться сам сможешь?
Тело словно отдельно от головы существует. Руки потряхивает, сердце от адреналиновых взрывов плавится и продолжает бурлить, биться.
— Нет.
Черт.
Гонка снова останавливается, и я в нее уже не возвращаюсь.
Через пару минут ко мне приезжает медицинский автомобиль. Сверху болида, прямо надо мной сначала снимают блоки и потом помогают выбраться из машины. Тут же подбегают врачи, светят фонарем прямо в глаза.
Сдерживаюсь. Это так унизительно.
Левая нога затекла. Иду, прихрамывая. Правый локоть болит. Возможно, из-за удара. Шея ноет и тянет.
Какой силы был мой удар? Последствий, наверное, не избежать. Это по телевизору показывают зрелищно, до вздохов, нарушающих кровообращение.
Находясь в болиде, ты проносишься, и… Вылетаешь из тела. Его сморщивает, и неведомая сила сокращает в размерах. Ты — пылинка. Удерживаешься за счет защиты, которая приковала тебя к болиду намертво.
В голове скрежет.
С мигалками меня довозят до больницы и снова помогают выбраться. В мыслях каша. Только что я боролся за победу, и вот меня ведут к доктору, который будет спрашивать о моем самочувствии и скажет привычную фразу: «Рекомендую взять паузу и не рваться за руль».
Уже в палате ко мне сначала заходят члены команды и руководитель. Не каждую гонку пилота отвозят в больницу и оставляют под наблюдением.
— У тебя была перегрузка в тридцать единиц.
— Уау! — в целом я в порядке, в сознании, но затаившийся в уголке страх мерзко шепчет: а ты же мог погибнуть.
Смахнуть бы наваждение, но череп трещит по шву.
Немного рубит в сон. Говорят, это нормально.
— Кто выиграл? — спрашиваю.
— Майк. Это же его любимая трасса.
Принесенный телефон разрывается от звонков. Мама, отец, Тим. Тот отправил сообщение в своем стиле: «Тебе вправило мозги?»
Да, именно так все и происходит. Без шуток. Один пилот поймет другого. Я усмехаюсь через боль и высылаю смайлик со взрывом вместо мозгов.
«Майк передает, что в этой больнице очень вкусный шоколадно-ванильный пудинг. Просит, если не будешь, то взять с собой и отдать ему».
Два придурка.
— Разрешишь? — отвлеченно поворачиваю голову к двери.
Серена.
Она приехала на гонку, и мы виделись всего один раз перед первой свободной практикой. Ее волосы стали светлее, а кожа, наоборот, более загоревшей. Сейчас бывшая в летнем светлом платье в мелкий голубой цветочек. Пупок, плечи и спина прикрыты.
На ногах туфли без каблука.
— Боже, я так испугалась, — бросается в объятия.
Мои руки смыкаются на ее лопатках.
Пахнет нежными цветочными духами от ее волос и кожи, а не больничными лекарствами и антисептиками.
— Не представляю, что было бы со мной, если бы с тобой что-то случилось, — говорит, прижимаясь ко мне.
Смотрю на закрытую дверь.
Серена пришла ко мне первая. В профиле Марты пусто. Последняя фотография была сделана утром. Как всегда, ее длиннющие ноги.
— Продолжала бы жить с моим братом, — сухо отвечаю.
— Не начинай, Алекс, — Серена отходит к кровати и ягодицами опирается на железное ограждение.
— Он знает, что ты здесь?
— Нет.
— Тогда тебе лучше вернуться к нему. Если журналисты увидят…
Большие голубые глаза становятся прозрачными. Горло дергается, когда Серена сглатывает слова, которые так и не сказала.
Устало нажимаю пальцами на веки.
— Я знаю, что твои отношения с этой Мартой фиктивные, — бросает довольно грубо, — нет у вас никакой любви, и свадьбы никакой не будет. Она обычная эскортница.
— Зато она свободна от других отношений. Не замужем. И знаешь, мы классно проводим время, — от дневного удара выдаю всю правду, что хотелось сказать давно.
Отношения Серены с моим братом — это боль. И вариться в них больно. Просто я не хочу, чтобы она испытывала эти чувства, но вот хочет ли этого для меня сама Серена.
«Влюбленность — это когда его победа важнее твоей собственной. Когда ничего не ждешь взамен…» Попахивает любовью, а не влюбленностью.
Серена отталкивается от кровати и тихими шагами подходит близко ко мне. Хочу ли я снова ее обнять? Безумно. Дальше поцеловать…
После нашего с ней расставания я целовал только одну девушку.
Марта.
Трахал блондинок, но не целовал. И тут вдруг Вавилова. Помню, как в моей голове родился пункт с дурацкими победными поцелуями. В наш первый вечер она слизывала корицу со своих пальцев, прилипшую с булочки. Губы Марты плотно обхватывали каждый ее наманикюренный пальчик. Та сидела, улыбалась.
— Не помешала? — врывается фурией.
