— Что вторая? — быстро переглядываемся. — Съемка?
Вновь откуда ни возьмись выплескивается уверенность, что это банальное любопытство. Как бы мои действия — равно его репутация. Вскользь вспоминаю наши разговоры в начале года.
Безусловно, он с Сереной куда лучше сочетается, чем я.
— Украшения. Мне понравилось.
— Сниматься? Или украшения тебе понравились?
Хихикаю. Румянец без спроса покрывает щеки. Все это тянет на легкий флирт, но в тоже время в очередной раз думаю о том, что я беспросветная дура.
— И то, и другое. Я потом купила браслет! — вырывается из меня довольно эмоционально. — Показать? — спрашиваю, а сама думаю: зачем? Глушу бессмысленный порыв.
— Покажи.
Снова облизываю губы. Когда открываю сумочку, и на глаза попадается бальзам, делаю заметку в своей голове использовать его уже наконец, пока мои губы не покрылись корочкой из песка.
Браслет достаю из бокового кармана.
Позолоченная крупная цепочка с несколькими кулонами: ракушка, цветок, шмель и крупная надпись «fashion». Смотрю и решаю: зря показала.
Смеяться же сейчас будет. Или посмеиваться. Снисходительно так, что почувствую пропасть между нами еще шире, глубже и пугающе.
Совсем другой я стала.
— В твоем стиле, — Алекс поглаживает блестящие предметы, иногда дотрагиваясь до тонкой кожи запястья. Каждый раз вздрагиваю, а электрический разряд, как цыганская игла, аккуратно входит в позвоночник и также выходит.
— Да… — подтверждаю его слова.
Молчу, что в этом комплекте еще и сережки есть. Я, без сомнений, их купила.
— Тебе подходит.
Опускаю руку. Звон кулонов раздает вибрацию косточкам и клеткам, и я ежусь. Или от второго порыва ветра, который теперь приносит аромат его парфюма.
Не исчезает чувство, что если бы Алекс не
Своему еще… Чуть меньше суток.
— Замерзла? — в его голосе вновь не то вопрос, не то утверждение.
Качаю головой, затем киваю. Путаюсь и улыбаюсь.
— Не отказалась бы от кофе. Арабского.
— Я знаю отличное место, — Алекс подставляет локоть, и я опираюсь на него.
— Прекрасно. Тогда с меня булочки с корицей.
Быстро смаргиваю то, что привиделось: взгляд Эдера был наполнен ожиданием моего ответа.
До того заведения, где почти год назад мы сидели и раскрывали свои секреты, доходим молча.
Обстановка та же: низкие столики, аутентичная обстановка. Разве что ковров стало на стенах больше. Почти уверена, нас встречает тот же пожилой мужчина, что и в прошлый раз.
Нас сажают за угловой столик и вручают меню, где из позиций только несколько вариантов горького, правильного кофе и два вида выпечки.
Я не знаю, как так вышло, что здесь нет туристов. Но сейчас это нам на руку. Нет никаких бестактных журналюг, да и фанатов.
Последний совместный вечер очень хочется провести в тишине.
— Марта…
— Алекс…
Говорим одновременно. Также улыбаемся.
Моих ног касается щекотка, и я задерживаю дыхание.
Когда Эдер потирает лоб, я поджимаю губы и отворачиваюсь в сторону. У меня в желудке дрожь, что выпитый кофе вызывает ничего лучше, чем тошноту.
Алекс без пауз разглядывает меня, а мои мысли крутятся вокруг одного единственного вопроса: что дальше?
— Ты пахнешь по-другому, — неожиданно для меня говорит.
Теряюсь и вновь по-дурацки хихикаю. С Сереной себя сравниваю. Она бы точно посмеялась как королева, высокопоставленная особа. Алекс в своей голове тоже наверняка сравнивает. Иначе почему он такой задумчивый? Почему продольные складки на его лбу стали глубже?
— И как?
— Не знаю. Просто по-другому, — чуть злится.
Мой пульс лихорадит. Сердце поднимается к горлу, я больше могу сдерживать его внутри, в клетке своих ребер.
— Чем еще занималась? Целых два месяца, — бросает как бы вскользь, приправив крошкой сарказма. Или вновь показалось? Я склонна видеть и слышать то, чего нет, когда дело касается Алекса Эдера.
Язык опухает от желания прокричать обвинения. Ведь он мог бы все знать, если бы только пожелал.
— С Таней встречалась. Ходила на актерские курсы, на которые ты купил мне абонемент. Он заканчивается, — прочищаю горло, — хотелось воспользоваться по полной. Еще бегала. Много бегала. У меня теперь знаешь какие икры!
— Покажи.
Закатываю глаза.
— Не верю тогда.
— Мои ноги были у твоего носа довольно часто. Уверена, этого с тебя хватило, — говорю в шутку, но получилось гадко. Как претензия, укол. Мол, ты потерял возможность смотреть на меня. Но это не так. Я хочу, чтобы он смотрел на меня, трогал, ласкал, любил.
Но просить я больше не в силах.
— Да, твои ноги, голый живот. Спина… Сись…
— Алекс, — делаю замечание.
— Что? — кончиком языка он проводит по нижней губе, слизывая крошки корицы.
Качаю головой. Эдер не дает мне увернуться от его взгляда. Я даже дышу как-то странно. Болезненно-тяжело, влюбленно и пугливо.
— Мне пришлось целовать свой шлем, когда я приезжал на подиум первый.
— Печально, — обвожу линию его губ своим взглядом, — но тебе полезно.
— На вкус он как химозная краска и расплавленный пластик.
— Сочувствую.
— Да ни хрена!
