– А вот и Лизавета Андреевна, – обрадовался Еропкин и поспешил навстречу настоятельнице. Печорская сменила суровое черное платье на серое и даже приколола к вороту тяжелую серебряную брошь. Видимо, этого она посчитала достаточным для праздничного образа. За спиной Печорской маячила одетая в синий бархат Глафира. Модест из Йеска так и не вернулся, а жаль. Руки чесались отвести Давыдова в сторонку и тепло побеседовать. Но пришлось умерить кровожадные желания.
Несколько мужиков уже разложили костер, затрещало пламя, которое собравшиеся приветствовали дружными радостными выкриками. Ночь разбросала по небу звезды. В углу несколько околчан завели мелодию, сначала тихую, потом все нарастающую.
Вместе со всеми я присел на лавку, шустрая Марфа наложила мне полную тарелку снеди, и я едва не застонал от умопомрачительного аромата.
Дед Кузьма бодро хлопнул стопку водки, хрустнул соленым огурцом и одобрительно причмокнул.
– Эх, хорошо! Тыр-ял всегда объединял людей. Всех за один стол – такова традиция. Сейчас в пансионате маловато-то гостей бывает, а когда-то приезжали из Йеска, и из Тобольска. Да что там… – Дед хитро прищурился, вспоминая. – И из столицы были. Сам Петр Благодетель не гнушался сидеть за одним столом с простым людом…
Я хмыкнул: врет дед да не краснеет.
– Думаешь, брешу, ваш благородие? – догадался Кузьма. – Да зуб даю! – клацнул он неожиданно крепкими, хоть и желтыми клыками. – Сам император сидел в аккурат там, где ты сейчас… своими глазами его видел, как тебя!
– Петра Благодетеля? Который правил лет эдак двести назад? – развеселился я. – Ну ты силен, дед. Это ж сколько тогда тебе лет стукнуло?
– Да я после сотенки считать перестал, – в тон мне ответил Кузьма и потянулся за ещё одной стопкой. Печорская на другом конце стола грозно свела брови, и рука Кузьмы, сменив траекторию, схватила пучок укропа. Я покачал головой. Похоже, горячительное сделало из старого конюха сказочника.
Сам я от выпивки отказался, к хмелю я равнодушен, да и хотелось сохранить ясную голову.
Полились тосты, смех стал громче, а голоса радостнее.
Мелодия тоже нарастала, Макар Андреевич уже вовсю терзал губную гармошку. И вот музыка оборвалась. Чтобы вернуться уже в новом ритме – более плавном и тягучем. Гости повернули головы, некоторые вскочили. Я тоже встал, ощущая внезапное волнение. Но не пугающее, а скорее приятное. От черной башни тянулась вереница огней. Зажжённые свечи, крохотные огоньки, мерцающие в девичьих ладонях. Ученицы шли друг за дружкой. Строгие коричневые платья исчезли. Вместо них девушки облачились в белые рубашки и красные сарафаны. Головы с распущенными волосами венчали венки из полевых цветов.
Я ощутил, как гулко ударило сердце.
Лидия, Пелагея, Анастасия, Анна… взгляд скользил по торжественным и взволнованным женским лицам, ища лишь одно. Последняя девичья фигурка замерла на границе света и тьмы, словно не решаясь ее переступить. В ровной цепочке огоньков образовался разрыв, а она все стояла. Девушка, которая без страха сиганула на крышу несущегося на всех парах экипажа, сейчас не отваживалась выйти на свет. Внутри разлилась непривычная нежность. Не выдержав, я безотчетно сделал шаг вперед. И она – то ли увидев, то ли набравшись духу, – двинулась за остальными.
Катерина.
Тяжелые волны темных волос, яркий сарафан, и тень ромашек в венке, оттеняющая загадочной тьмой синие глаза. Слишком красивая…
Музыка полетела медовой волной, и ученицы пошли кругом, огибая костер. Шаг, поворот, шаг, поворот… затрепетали огоньки в ладонях, взвились юбки и пряди волос. Шаг, поворот… гости уже стояли, отбивая нарастающий ритм ладонями и притоптывая.
Шаг, поворот! Огоньки полетели в костер, а девушки закружились, словно и сами превратились в красные всполохи. Все быстрее и быстрее, юбки взлетают, каблучки стучат, лица сияют улыбками и девичьей красотой. Когда танец закончился, зрители разразились овациями и одобрительным свистом. Вперед выступил Орест – пунцовый от смущения и радости постановщик представления. Музыка снова взлетела к звездам, и Анна – стоящая с краю, – потянула в свет костра Дарью. Кухарка, охая и смеясь, пошла по кругу, вскидывая пухлые ладони. Ученицы с улыбками поманили в танец и остальных гостей, многие с радостью вскочили, присоединяясь. Дед Кузьма где-то разжился венком – похоже, подготовился, и теперь лихо отплясывал, выкидывая коленца и звонко посвистывая.
Рядом мелькнуло красное, я поднял взгляд – Лидия.
– Дмитрий Александрович, идите к нам!