– Остался в городе, нам давно пора обновить запасы разных мелочей, так что воспользовался оказией. Да и за Гектором присмотрит, а то вдруг бедняге станет хуже. Такое волнение! Признаться, Гектор всегда казался мне болезненным молодым человеком. Ни силы в нем, ни живости… То ли дело, мой Модест! В прошлом месяце верхом улетел в Йеск, чтобы купить мне духов, вы представляете? А все потому, что мои закончились, а я без любимого аромата жить не могу! Я ему говорю – возьми бричку, ну зачем же верхом, уже не двадцать лет! Так нет же! Не послушал! Вскочил на коня и только ветер засвистел! – изобразила она рукой широкий жест. – Шестой десяток, а все как юнец! Вот такой он у меня, Модест Генрихович! Удаль в нём неиссякаемая! Молодецкая!
Глафира при этом почему-то посмотрела на меня. Я вежливо улыбнулся, молча пережевывая блинчик. Судя по многочисленным назначениями и оговорке Гектора, молодецкая удаль Модеста уже изрядно поизносилась. Вот-вот и закончится. И странно, что Давыдовы это не только скрывают, но и пытаются убедить всех в богатырском здоровье Модеста.
– Выходит, праздник он пропустит? Какая жалость, – отозвался Еропкин. – В этом году будем веселиться и без вашего мужа, и без нашего дорогого Гектора! Вот беда…
– Что за праздник? – оборвал я новый виток причитаний.
– Не знаете? – Глафира распахнула бледно-голубые глаза.
– Так Дмитрий Александрович у нас занят подвигами, ему не до наших мелких дел, – пропел за спиной медовый голос, и я едва не поморщился. Мещерская – в зелёном платье, богато отороченном кружевами, – проплыла рядом, обдала запахом увядающей розы и опустилась на стул рядом со мной. Стрельнула глазами. – Верно, Дмитрий Александрович?
Я сделал вид, что занят едой.
– Выходит, вы все-таки герой, а? – подмигнула она и заливисто рассмеялась.
Орест хлопал глазами с явным непониманием, а я снова едва удержал желание скривиться. Явный намек Елены на разговор в бане был понятен нам обоим.
– Леночка, вы слышали о нашем милом Гекторе? – запричитала Глафира. – Вот же бедняга! Как хорошо, что теперь все хорошо! Я всегда говорила, что Гектору надо лучше питаться, он слишком… хрупкий. Уж не девица ведь, мужчина! А ткни – переломится! То ли дело мой Модест! Вот где стать! Вот где сила!
Я потянулся к чашке с чаем и внезапно уловил взгляд Елены, направленный на Глафиру. С откровенной, злой насмешкой. Однако сказала Мещерская иное.
– Модест Генрихович – человек невероятной мощи. Вам так повезло с ним, дорогая.
– Очень, очень… Я каждый день…
– Так что за праздник? – прервал я очередное восхваление Модеста.
– Очередная глупость из местных суеверий, – недовольно отмахнулась Елена. – Все эти обычаи лишь пережитки темного язычества!
– Не скажите, – внезапно возразил Орест. – Я вот верю, что даже в наш просвещённый век мы можем многое не знать. А наши предки верили и видели иное. Лесных духов, нечисть разную, колдунов…
– Мракобесие, – сладко пропела Елена, и снова я удивился, какие злые у нее глаза. Странно, что раньше не замечал. – Орест, вы ведь учитель, а порой несете такую чушь!
Еропкин побагровел от оскорбления.
– Ну почему чушь? Ильин день и наша церковь одобряет. Да ведь обычай из язычества пришел. Церковный отмечают в начале августа, а местные зовут этот день – Тыр-ял, поворот колеса – и празднуют, когда до осени остается совсем немного… День, знаменующий конец лета, сбор урожая, предчувствие холодов. И вроде разное, а корни-то у праздника одни! Местные жители верят, что зажжённые сегодня костры прогоняют темную силу, злых демонов и тех, кто им служит…
Елена демонстративно закатила глаза и фыркнула.
– Господа, ну не ссорьтесь, – примирительно заворковала Глафира. – Нам всем не помешает праздник! Хоть какой-нибудь! Да и ученицам стоит немного повеселиться, молодые ведь, а сидят взаперти как зверята! Модест привезет из Йеска ленты на подарки, душистое мыло, безделушки… А что до значения праздника – так не все ли равно? Лето скоро закончится, впереди новая зима. Вы ведь знаете, какая она здесь долгая. Вот люди и придумали повод для радости, чтобы в холода было о чем вспоминать.
– Глафира, вы всегда умеете найти правильные слова, – сладко пропела Елена. И потянувшись через стол, вдруг коснулась руки Ореста. Тот вытаращил глаза, и его взгляд соскользнул в открывшееся ему декольте Мещерской, да так там и остался. Елена вернулась на место и очаровательно улыбнулась. – И вы не сердитесь, мой дорогой Орест. Вы ведь знаете, я говорю не со зла. Просто не одобряю потакание всем этим мракобесным глупостям. К тому же, боюсь, наш Дмитрий Александрович сочтет нас сущими дикарями! – Она кокетливо улыбнулась теперь уже мне. – Так как, сочтете? Дикими-дикими людьми, способными на разные шалости?
Улыбка из кокетливой стала насмешливой и немного вызывающей.
Отвечать, к счастью, не потребовалось: в гостиную вошла Печорская. Как всегда прямая до хруста и слегка недовольная. Мещерская, так ничего и не съев, поспешила уйти, видимо, она не очень любила общество строгой начальницы. Я тоже не стал задерживаться и, поблагодарив за вкусный завтрак, откланялся.