Она не договорила и снова меня поцеловала. Не сдержавшись, я прижал ее к себе, и робкий поцелуй тут же стал горячим. Мысли испарились, как и осторожность. Хотелось целовать ее долго-долго, но что-то твердое и острое настойчиво упиралось в грудь, не давая как следует насладиться ощущением девичьего тела.
Арбалет!
Я на миг отстранился, но девушке этого хватило, чтобы выскользнуть из моих рук и стремительно броситься… к окну!
– Куда?..
Катерина легко вскочила на подоконник, обернулась, озорно улыбнулась и… сиганула вниз!
Я бросился к окну и успел увидеть висящую на лозах дикого винограда девушку, быстро и легко спускающуюся со второго этажа! Хотел выругаться, но промолчал. Во-первых, пора бы и отучаться, а во-вторых, боялся нарушить равновесие Кати. Хотя последнее ей не грозило, двигалась девушка ловко, как белка, прыгающая по ветвям! Еще миг – и она растворилась в тенях, словно и не было в моей комнате никакой гостьи… но она точно была. Об этом говорило весьма недвусмысленное возбуждение, которое отказывалось меня покидать.
Праздник действительно продолжался до утра, хотя ученицы под зорким взглядом Ядвиги ушли около полуночи. Зато остальные отплясывали и веселились всю ночь, особенно дали жару Кузьма и Макар Андреевич. Два приятеля, кажется, раздобыли где-то источник вечной бодрости и отплясывали вприсядку так, что посрамили даже молодых мужиков.
Правда, это рассказал утром Еропкин, потому что на праздник я решил не возвращаться и остался в комнате. Некоторое время пытался читать, а потом просто смотрел в окно, словно ожидая возвращения одной ловкачки. Конечно, она не пришла. И хорошо: слишком часто дразнить бдительное око смотрительниц – опасно. Без Катерины праздник потерял свое очарование и смысл, так что я со спокойной душой пропустил оставшуюся часть.
Занятия на следующие три дня отменили. Учителей порадовали такие новости, а я вот заметно скис. Отведенное мне время утекало слишком быстро. К тому же я мучился от безделья. Кузьма оказался прав – уже утром безмятежное накануне небо затянулось хмурыми, почти осенними тучами. Летняя жара схлынула, и над пансионатом зарядил мелкий холодный дождь. Учителя коротали время в гостиной, в которой даже разожгли камин, дабы прогнать неприятную сырость. Я от этих посиделок быстро сбежал, Глафира и вернувшаяся с обновками Елена развлекались сплетнями и обсуждением дамских нарядов.
После дня ленивого блуждания в стенах пансионата я взвыл и отправился в Околицу. Вымок до нитки – зонта у меня не было. Зато Макар Андреевич порадовал, выполнив мой заказ и за разумную цену снабдив коробкой с патронами. В довесок я получил и нож – вполне годный. Возвращался через поникшее поле и почти не удивился, увидев ее.
Шаманка, объятая метелью, стояла на прежнем месте и смотрела на меня. На этот раз я не стал бросаться вперед, замер напротив, не двигаясь.
– Что тебе надо? – Слова прозвучали почти спокойно. – Зачем ты меня преследуешь? Ты ведь Хизер? Слушай, не знаю, как это возможно… и кто ты теперь, но зачем ты приходишь ко мне?
Шаманка медленно качнула головой. Занавесь из бусин и костей, скрывающая ее лицо, заколыхалась. Я опустил взгляд. Трава под ее ногами покрылась инеем, дождь замерзал, превращаясь в снег. Шаманка сделала шаг, и я ощутил дыхание зимы. Самой ее сердцевины – обжигающе морозной. Промокшая одежда задубела и местами покрылась льдом. А меня обуяло дикое желание сбежать от существа, стоящего в центре зимы. Это желание было настолько сильным, что я с трудом заставил себя остаться на месте.
Еще один шаг ближе. Мои волосы побелели и повисли сосульками – самыми настоящими. Словно в мокрой летней одежде я вступил в леденящий январь. На миг даже почудилось, что в этом и есть план шаманки, – заморозить меня ко всем чертям.
От холода начало заметно потряхивать, но я остался стоять, всматриваясь в занавес бусин и костей. За ними виднелись раскосые темные глаза, желтоватое лицо, испещренное морщинами, длинный нос. Тонкие бледные губы открылись, но я не услышал ни звука. Лишь вой зимнего ветра.
– Я не понимаю. Не понимаю!
Шаманка подошла так близко, что холод пробрал до самых костей. И снова что-то сказала. Нет! Она не говорила! Она кричала! Но звук ее голоса тонул в метели и слышала его лишь зима. Та зима, в которой осталась Хизер. Я наклонился, пытаясь разобрать…
– Вааашблагородие?
Я отвел взгляд лишь на миг. А когда снова повернулся, Хизер не было. И зимы не было. Лишь надоедливый, но пока еще летний дождик.
– Ваш благородие, вы же совсем задубели! – рядом мялся мальчишка Антипка, бестолково помахивая огромным раскрытым зонтом. – Теть Даша увидала, что вы ушли, да и послала следом! Сказала – не дай матерь божья, околеет наш Дмитрий Александрович! Он-то к нашим дождям непривычный, они только с виду теплые, а на деле…
– Ты никого не видел? – оборвал я бесконечную череду слов мальчишки.
– Где? – вытаращил он глаза. – Я никого не видел, ничего не знаю… А, вы просто так спросили?
– Точно. Просто так.
Я отобрал зонт и притянул мальчишку ближе под раскрытый купол.