Я вскинул брови, и она после заминки все же продолжила:
–… поцелуях. И обо всем другом, о чем думать мне совершенно нельзя! Отец Серафим обещает за подобные мысли котел в аду и вечные муки… Каждое воскресенье рассказывает нам о бесах, искушающих невинные души… Но… Я все равно думаю. И все равно желаю.
Я посмотрел на ее широко распахнутые глаза, на приоткрытые губы. И с отчетливой, убийственной ясностью понял, что прямо сейчас могу сделать то, ради чего приехал в тайгу. Катя не станет возражать и не оттолкнёт, когда мои поцелуи станут слишком горячими. Когда они перерастут в нечто большее. Когда я потяну подол ее платья вверх, а хлопок белья – вниз. Когда между нашими телами не останется преград из тканей и запретов. Когда ее щеки окрасятся румянцем от соединения, а дыхание прервется.
Я могу сделать это прямо сейчас.
А уже завтра уехать в Петербург, получить положенное мне золото и надраться в стельку, пытаясь забыть эту историю и эту девушку.
Отец Серафим в чем-то прав: юным и неискушенным девицам лучше держаться подальше от приезжих столичных бесов.
Я решительно отстранился и сделал шаг назад. Катерина слегка побледнела.
– Я должен тебе кое-что сказать. Даже не знаю, как начать… – потер я лоб, собирая разбегающиеся мысли. Черт, я ведь репетировал… но все заготовленные речи испарились из головы, оставив лишь звенящую пустоту. Не предполагал, что это окажется таким волнительным!
– Что? – смотрела она с тревогой.
– Должен сказать, да… У меня есть титул, но нет средств. Совсем. Проще говоря – я довольно беден. Из родственников остался лишь младший брат и еще старый Тимофей. Он не родственник, конечно, он камердинер, но я …мы… считаем его кем-то вроде дядюшки. У меня есть родовое поместье в горах, почти разрушенное. И кусок горного перевала – совершенно бесполезный.
По мере того, как я говорил, глаза Катерины становились все больше, а лицо все бледнее. Похоже, я изрядно ее напугал.
– Подожди, это не все. Вернее… все. Все, чем я владею. Негусто, да. Иногда у меня так сильно болит раненая нога, что я делаюсь ворчливым и злобным псом, который желает лишь сдохнуть. В такие моменты лучше всего просто оставить меня в покое. Или дать горячий чай. Это должно помочь… не знаю. Пока никто не приносил мне в такие моменты чай…
Я снова потер лоб. Катерина молчала, уже не пытаясь что-то спросить. Лишь смотрела не моргая, бледная и, кажется, чертовски испуганная.
– Я бываю несносен. У меня не самый лучший характер. Тебе надо знать это…заранее. Но я… буду тебя беречь. Не предам. Не обману. Постараюсь не обижать, хотя могу что-то сделать по глупости… в общем…
Я сунул руку в карман и сжал в кулаке то, что там лежало. Вытащил и раскрыл ладонь.
– У меня даже нет нормального кольца. Только это. Родовой перстень рода Волковских.
Я постоял, размышляя, надо ли встать на колено. Но как назло ногу прострелило болью, а значит, подниматься потом я буду кряхтя как старый дед. Самое то, чтобы сделать это нелепое предложение еще более ужасным.
Но пути назад не было.
– Катерина Лепницкая, ты выйдешь за меня замуж?
Она не отвечала. Смотрела на меня и молчала.
И с чего я взял, что Катя согласится? Может, она по-прежнему хочет замуж за тобольского хлыща Арсентия? А я – лишь способ развлечься и набраться опыта перед правильным замужеством с правильным женихом? У которого уж точно будут и нужные слова, и изящное колечко…
– Я принесу тебе чай, – тихо произнесла она.
– Что?
– Чай. С малиновым вареньем. Когда ты станешь злым как старый пес. И еще испеку ватрушки. Это лучшее, что у меня получается, все остальное безнадежно сгорает. Я плохо готовлю, но ватрушки хвалит даже Дарья.
Теперь я смотрел на нее, замерев.
– Я плохо шью, а мои кружева – предмет насмешек для всего класса. Аня говорит, что у меня дурной характер, а Лидия… нет, я не буду говорить, что болтает обо мне Лидия! Но я… я тоже буду тебя беречь. Не предам и не обману.
– Значит, это да?
– Да.
– Да?
– Да.
– Да?
Она рассмеялась, и я тоже. Внутри стало легко-легко и спокойно. Впервые с тех пор, как я согласился на бесчестную сделку.
Не выдержав, я притянул девушку к себе.
– А как же Арсентий?
– Какой еще Арсентий? – вполне правдоподобно изобразила Катерина. Потом хмыкнула и пожала плечами. – Я верну ему подарки. По правде, они мне никогда и не нравились, так и лежат в шкафу. Сегодня же напишу и попрошу Добраву отправить в Тобольск. Вряд ли он сильно расстроится. В конце концов, мы даже ни разу не встречались.
Я кивнул и прикоснулся губами к виску моей невесты. Невеста… даже звучит поразительно!
Теперь надо как-то уладить остальные вопросы. Поговорить с Елизаветой, потом с отцом Серафимом, который должен нас обвенчать… или просто сбежать с Катериной из «Золотого луга» и найти тихую церковь где-нибудь в Йеске? Признаться, мне больше нравился второй вариант. Но придется выдержать беседу с княгиней, раз уж решено.
Но это потом.
А сейчас…