Ее губы шевельнулись, но я не услышал слов. Зато их, кажется, услышал Полоз. Золото потекло по его шкуре.
Повисла тишина. Густая, колючая. И кажется, стало еще холоднее. Жуткий змей молчал невыносимо долго. А потом прошелестел:
«Шшшш… плата, дитя… Я потребую плату…»
– Я согласна! – звонко выкрикнула Катерина, и я увидел ее глаза – расширенные зрачки, невозможная синева. – Все что угодно, только пусть он живет!
– Катя, не надо! – не выдержал я и увидел ее тень на малахитовой стене – совсем иную… А потом Полоз снова повернулся ко мне. И тело его задвигалось, медленно раскручивая огромные кольца. Освобождая мне проход. Медленное покачивание треугольной головы завораживало, текли по чешуе рисунки. Камень больше не держал меня, я сделал шаг вперед. А потом еще и еще. Полоз двигался, обтекая, оплетая меня, а я шел. Пока не оказался внутри змеиных колец.
«Шшшш… кто… за тебя… заступится, человек?»
Кто? Да вроде некому… Я молчал. А потом… потом за чешуей в свете зеленых огней вдруг увидел знакомое лицо. Пашка Весельчак, которого моя рота потеряла в давнем бою. Рядом встала еще одна призрачная фигура – Ефим Макарыч – старшина. И Матвей, с которым я когда-то разделил последний кусок чёрствого, но такого вкусного хлеба… Они возникали за змеиными кольцами – ушедшие друзья и соратники. А потом я увидел родителей и деда, хмуро взирающего на Хозяина Кургана.
Змеиные кольца все двигались, блестели полосы. Амулет на груди наливался тяжестью. Время заканчивалось.
– Дима, – прошептала Катя, но я услышал. Обернулся к ней, пытаясь рассмотреть сквозь блики чешуи.
«Шшш… возьму плату», – прошипел полоз в моей голове, и я… открыл глаза.
Миг я тупо таращился в потолок – белый, с завитками стариной лепнины по углам и над люстрой, а потом подпрыгнул и сел на кровати. Ощупал себя – ни ран, ни крови. Последнее кто-то заботливо стер мокрой тряпкой, а первое… следы от ведьминых когтей затянулись, оставив тонкие, почти незаметные ниточки шрамов.
Я свесил ноги, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, жив и даже бодр. В голове слегка шумит, тает какое-то невнятное шипение.
Что произошло?
Я потер шею, нахмурившись. И вспомнил. Малахитовая пещера, Полоз и…
Катя!
Подпрыгнув, я вылетел в коридор и тут же натолкнулся на Добраву с подносом. Увидев меня, женщина вытаращила глаза, уронила свою ношу и завизжала так, что я едва не оглох!
– Покойник встал! Упырь!
– Да не голоси так! Живой я.
– Как это живой? – с возмущением переспросила служанка.
Я пожал плечами. Да вот как-то…
По коридору уже стучали быстрые шаги, и вскоре у двери замерла Печорская. Окинула меня быстрым взглядом и прижала ладонь к губам. К счастью, голосить не стала.
– Катерина где? – не глядя на женщин, я торопливо пошел к своей комнате – хоть оденусь, что ли… Те почему-то побежали за мной.
– В лесу. Не вернулась. Кузьма тебе покажет дорогу.
Я покивал, влетел в комнату, схватил рубашку, куртку, револьверы. Распихал по карманам патроны и снова вылетел в коридор. К Печорской и Добраве присоединилась Ядвига. Теперь они втроем стояли там и таращились на меня.
Елизавета вдруг схватила меня за руку.
– Верните ее, Дмитрий.
Я лишь кивнул. Конечно, верну. Даже если снова придется наведаться к Полозу. И все же…
– Кто она?
Лизавета поджала губы. А Ядвига неожиданно ответила:
– Дитя тайги. Дитя Кургана. Великая тайна… и обещанный дар. И еще… она дорога нам.
Все трое кивнули.
Я хотел бы еще спросить – кто вы, но на это уже не было времени. Да и наплевать. Лишь бы найти побыстрее Катю!
Кузьма меня уже ждал, хотя как он мог узнать о том, что я очнулся, – неведомо. Глянул искоса, усмехнулся в косматую бороду и махнул – мол, иди за мной, вашблагродие. И то ли прогулка к Полозу изменила меня, и я стал видеть иначе, то ли Кузьма больше не скрывал своей сути. Да только чем дальше мы углублялись в лес, тем более иным становился облик деда. Расширились плечи, удлинились руки, позеленела косматая борода – не человечий волос, а таежный лишайник. Нос удлинился и свис кончиком, кожа на лице темнее – словно и не кожа уже, а дубовая кора. Босые ступни обвили колючки и молодая поросль. А на голове выросли то ли оленьи рога, то ли древесные ветви… И лишь глаза остались прежними – хитрыми и прищуренными.
– Там она, – махнул рукой дед, указывая в чащу. – Дом там стоит, раньше в нем Хизер жила. Заговорила так, что и мне не пройти. А вот тебя, верно, пустит… Теперь. – Он многозначительно глянул на шнурок амулета, виднеющийся в вороте моей рубашки. Оберег утратил силу, но я его, конечно, не снял.
Я кивнул и не оглядываясь ушел в заросли, не став спрашивать у деда, кто он. И так ясно. Леший как есть…
Не встречая никаких препятствий, я вышел на небольшую полянку со стоящим под кедром домом. Заглянул в распахнутую дверь: одна жилая комната со скромной обстановкой и закуток с лоханью для омовения. На полу валялось платье: я почти видел, как Катерина срывала его в спешке. На столе у окна поблескивал мой перстень.
Самой девушки не было.