– Я вертелась как уж на сковородке, ждала, когда наставница отвернется, а я сигану в окошко да сбегу в лес. Вот она и привязала меня. За ногу! Конечно, я могла отвязаться, но уже не так быстро, чтобы сбежать! Девчонки до сих пор вспоминают тот случай. Несколько лет я думала, что Лизавета меня ненавидит, она была такой строгой… А однажды учениц отправили собирать малину. Мы складывали сладкие ягоды в корзинки и в рты, в рты побольше, конечно, как вдруг из леса вышел медведь. Огромный такой. Тоже захотел полакомиться вкусненьким. А в малиннике мы сидим – десять испуганных девчонок и настоятельница. Так она взяла ветку, подняла над головой да как закричит на медведя! «Убирайся, – говорит, – прочь. Не смей трогать моих девочек!» Встала между нами и косолапым и орет. Я думала – все, сейчас проглотит ее мишка. А он поворчал, поворчал и ушел.
– Ого, – удивился я. – Похоже, смелости княгине не занимать.
– Так и есть, – тепло улыбнулась Катя. – Тогда я поняла, что ничего она нас не ненавидит, а очень даже любит. Но тоже… по-своему. Как умеет. Как и Хизер.
– Кажется, ты тоже относишься к ней довольно…тепло.
Катя кивнула.
– Я не сразу это осознала. Да и девчонки не такие уж плохие, хотя Лидию мне иногда и хочется прибить. Но я всего лишь засовываю в ее кровать очередную жабу. Ладно-ладно, не смотри так. Я знаю, что это очень по-детски. Просто она слишком любит говорить гадости. А еще вечерами назло берет самую толстую книгу и просит меня почитать для всех. Словно забывает, что я не умею! Вот я и… мщу.
Она слегка улыбнулась, глянув искоса.
– Надеюсь, что избегу подобной участи, когда мы с тобой поругаемся.
Катя глянула из-под ресниц и почему-то покраснела. Так-так…
– А как прошло твое детство? – слегка охрип ее голос. – Не знала, что столичные сиятельства умеют варить такую вкусную уху!
– От сиятельства у меня одно название, – махнул я рукой. – Детство прошло в глуши похлеще этой, а потом полжизни в военных походах… боюсь, я так и не овладел сложной наукой быть истинным графом. Сказать по правде, здесь в лесу мне гораздо спокойнее, чем на каком-нибудь великосветском балу в Петербурге.
– А по мне, так ты и есть самый настоящий граф, – пробормотала девушка. – Смелый. Благородный. Сильный…
Отлично. Теперь смутились мы оба.
Я кашлянул, возвращая себе ясность мыслей.
– Хотя столица не так уж и плоха. Конечно, не сравнить со всем этим, – обвел я рукой кедр и озеро, – но… тоже недурно. Покажу тебе соборы, дворцы и парки, даже те самые балы, если захочешь. А если тебе не понравится, мы найдем местечко где-нибудь подальше от суеты Петербурга. Что скажешь?
– Значит… ты все еще хочешь взять меня в жены?
– Конечно, – удивился я. Неужели она подумала, что откажусь?
– И… почему?
Я не ответил.
Хотя знал этот ответ. Да, я действительно хотел жениться на Катерине. И сейчас – еще больше. И дело было вовсе не в благодарности за спасенную жизнь. Не в диком желании, которое она во мне будила. И даже не в проклятой сделке.
Я хотел этого, потому что…
Облечь мысль в слова я все-таки не смог. Слишком они были для меня непривычными.
Поднялся, забрав у Кати пустую тарелку.
– Помою.
Она тоже встала, кутаясь в одеяло и краснея. Видимо, снова вспомнила, что под лоскутной тряпкой на ней ничего нет.
Или это только я без конца об этом вспоминаю?
– Мне надо… умыться. Схожу к роднику.
– Я с тобой.
Мало ли, какая еще там нечисть водится.
Катерина залилась краской по самые уши, и я сообразил, что ляпнул что-то не то.
– Я сама! Не переживай, здесь… безопасно. И я чувствую себя гораздо лучше.
И тут я понял, что девушке просто надо на время уединиться. Обругав себя за глупость и бестактность, я отвернулся и пошел к озеру – мыть тарелки. И остывать заодно.
***
Дошла до родника, оглянулась – со всех сторон густые заросли. Сбросила покрывало на траву и с удовольствием потянулась. Потом опустила ладони в холодную воду, брызнула на лицо. Что ж, мне есть чем гордиться. И это я не о прогулке к духам. А о том, что мне удалось не взвизгнуть, поняв, что Дима меня раздел.
Я хмыкнула, вспоминая.
То, что он снял шаманское платье, – верно. И как догадался? Наряд из кожи и костей – это щит и меч в ином мире, да только ранит порой и самого заклинателя духов. И все же когда я очнулась и подняла покрывало – хотелось глупо и по-девчоночьи взвизгнуть. А потом я представила, как Дима снимал с меня одежду, и ощутила жар, приливший к щекам. Смотрел ли он на меня? Или закрыл глаза, как и полагается благородному господину?
И почему хочется, чтобы… он поступил не слишком благородно? Ужасное желание… но все же… Если он посмотрел, понравилось ли ему то, что он увидел? Была ли я красивой для него?
Я не знала.
Собственная внешность казалась самой обычной, ничем не примечательной. Вот у Софьи, например, красивые светлые волосы, похожие на пух одуванчика. У Лидии – тонкие щиколотки, которые она называет аристократическими и уверяет, что это главный признак породы. У Ани – маленькие бледные ушки, плотно прижатые к голове. А у меня что?