– А, да и черт с ним! Знаешь, Васенька, а может оно и к лучшему! По молодости и глупости только и можно замуж. Это я тебе точно говорю. А Вик-то неплохой… Просто так вышло, но он хороший парень, хороший… Руку и сердце, значит, едет просить? Ох, вот же шельма! Романтик в нем как жил, так и живет!
Чего-чего?!
– Агнесса Юрьевна. – Улыбаюсь, замечая, что меня снова не слышат. Агнесса вновь стала собой.
– А я ведь даже могу с твоим отцом поговорить. Он же в бешенстве будет, знаю я, как он относится ко всем этим… творческим людям. А я поговорю-поговорю. Ты не переживай.
– Агнесса Юрьевна, мы не… – Теперь уже Агнесса в порыве эмоций хватает меня за правую руку. Смотрит на пальцы. Да что он ей наговорил?!
– Вася, а кольцо где? – Удивленный, нет, шокированный взгляд ввергает в ступор. – Не носишь?
Не дай Бог это не ошибка! Я убью этого адепта фильмов о сделках с дьяволом голыми руками!
– Агнесса Юрьевна… – Ну, вот помяни черта, он и появится! Дверь в кабинет открывается. Я разворачиваюсь и, глядя на подставившего меня «партнера», заканчиваю сквозь зубы. – Какая еще свадьба?
Второй акт нашего вышедшего из-под контроля спектакля сначала кажется мне ошибкой, ведь Виктор Александрович и сам едва не спотыкается на ровном месте от вопроса.
– Ч-что? – Он нервно усмехается, прищуривается, переводит взгляд с меня на Агнессу. – О чем вы?
Облизываю пересохшие губы и, свято веря, что все это – одна большая комедия, объясняю.
– Агнесса Юрьевна думает, что ты сделал мне предложение.
Бестужев выглядит по-настоящему растерянным. Лишившись дара речи, пытается что-то сказать, но, очевидно, шок не дает этого сделать, и он целых два раза открывает и закрывает рот, не проронив ни слова. Густые приподнятые брови и приоткрытые губы, взмах руки со скрученными в трубку бумагами – я почти уверена, что сейчас, вот сейчас, он придет в себя, усмехнется и спасет нас каким-нибудь ироничным комментарием. Ведь судя по его реакции, Пожарская все выдумала? Просто в привычной ей манере довела ситуацию до абсурдного абсолюта.
Однако изменения в нем заставляют не обрадоваться в ожидании завершения трагикомедии, а неподвижно замереть, выпрямив спину. Словно кульминация ещё впереди.
Тело – натянутая струна. Я ловлю ощущение дежавю – чувство, что собираюсь совершить несусветную глупость. Прыгнуть со скалы в сапфировую гладь Черного моря.
Виктор, не торопясь, подходит к столу. Кладет бумаги. Присев на край, запускает пальцы одной руки в волосы, еще больше взъерошивая густые пряди. Слегка запрокидывает голову и пару секунд смотрит в потолок, о чем-то размышляя.
– Вот, значит, как. —Задумчиво тянет, словно это шоу одного актера.
– Витя… – Где-то слева звучит надломленный голос Агнессы Юрьевны.
Задерживаю дыхание, наблюдая за Виктором.
Секунда.
Две.
Три.
– Я говорил, что собираюсь, Агнесс.
ЧТО?! ЧТО ТЫ ГОВОРИЛ?!
– Выходит, сюрприза не выйдет, да? – Виктор резко выпрямляется, отталкивается от стола.
– Дура старая, испортила все… – Я не могу даже развернуться, чтобы утешить женщину. Чтобы сказать, что идиоток, поверивших этому человеку, тут две. – Я и не подумала…
В три шага он подходит к дивану – останавливается прямо напротив.
– Не переживайте, Агнесс. Все хорошо. Так даже лучше.
И вместе с тем, как я резко втягиваю воздух, Виктор – так легко, в одно движение! – уверенно опускается перед на колено.
Острый угол кадыка под натянутой кожей шеи дергается. Бьющаяся жилка выдает с головой скорость его пульса, когда он бесшумно сглатывает. А меня парализовало.
Он стоит передо мной на колене.
Собственные вспотевшие ладони скользят по бедрам выше, дальше от него. Но Бестужев ловит мои руки и сжимает пальцы.
– Василиса, у меня нет с собой кольца.
Кожей на костяшках чувствую легкие поглаживания, призванные успокоить заходящееся в галопе сердце, но это не помогает.
– Я хотел сделать это красиво. Отель Ривьера. Ресторан. Званый ужин. И ты в платье. Бокал шампанского с кольцом, живая музыка, полутьма.
Никогда и ни у кого не видела подобного взгляда: там, за свинцово-серой радужкой, в глубине агатового взора – искры далеких звезд, блестящих и, должно быть, смертельно холодных.
– Но это просто краски. Мишура. Зачем они нам, если мы оба видим одинаково уже на этапе наброска. – Он сбивчиво усмехается и быстро облизывает губы. – Прости, я несу чушь. У меня бывает, но, знаешь, я просто хочу сказать…
Есть вещи, с которыми кощунственно играть. Любовь. Брак. Клятвы. Я видела любовь своих родителей. Видела, как отец умирал, когда ушла мама. Есть связи, есть что-то святое, неприкосновенное, чистое в чувствах, которые мы сейчас мараем во лжи.