– Пожалуйста, не надо! – Силы неравны, она раза в два меньше, она плачет и трясется от ужаса, но все равно вырывается из рук. Пытается, как ребенок, упасть на пол, только чтобы выбраться из ловушки стальных объятий. – Я никому не скажу, только, пожалуйста, пусти!
Ее просьбы-мольбы-всхлипы пробирают до костей. У меня самого внутри что-то нещадно воет, протяжно подвывает ее плачу, но я не отпускаю ее, совсем потерявшуюся между реальностью и фантазией.
Василиса сама изматывает себя, едва не оседает в моих руках, но продолжает бормотать сущие глупости.
– Не трогай меня, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста… – От ее «пожалуйста», молитвой срывающегося с потрескавшихся губ, у меня внутри безумная злость вскипает. Черная ярость рождается под ребрами. Бурлит лавой в крови.
Все эти звери на поводках внутри души – предатели, готовые бросаться на ее защиту. Даже от меня самого, против воли возбуждающегося от одного вида голых ног. От ее тела, вжатого в мое. Это неправильно, я старательно глушу взбесившуюся кровь.
Как можно было за пару встреч с «сопливой стажерки» перейти к… к этому?
К тому, что я едва не целую спутанные волосы, когда она уже не сопротивляется, а просто тихо плачет.
Василиса говорила, что ничего не помнит, но ей и не нужно много рассказывать. Вижу, что тонкие, хранящие следы летнего загара руки расчесаны. Что ее трясет; что девушка жадно пила воду из-под крана. У нее пересохшая кожа и губы, хриплый голос – обезвоживание и раздражение видны невооруженным глазом. А сон точно не был здоровым и крепким.
Ее реакция, ее слова – все это я уже видел в прошлой жизни, когда мы с Вороновым экспериментировали с разной дрянью веселья ради. Играли с огнем, но никогда не заигрывались. Это казалось безобидной шалостью юности.
Однако сейчас внутри – мясорубка из вороха необъяснимых и противоречивых чувств, а единственное, о чем могу думать, – нужно найти слова для нее.
– Посмотри на меня. Ты в безопасности, слышишь?
Одной рукой крепко прижимаю Василису к себе, держа за талию. Другой аккуратно тяну за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Сам с трудом выношу заплаканный и затравленный взгляд.
– Я имел в виду, что не хочу больше проводить ночь наедине с бутылкой виски, Василиса. И принимать косвенно участие в последствиях ваших… ночных свиданий тоже не хочу.
Приехали, конечно. В конкретно какой момент это началось?
На дне зеленых глаз все еще плещется страх, но зрачки фокусируются на моих губах. Отлично. Хотя бы что-то.
Пальцами, едва касаясь, очерчиваю контур ее лица – линию подбородка, скулу и висок. Заправляю растрепанные волосы за ухо. Медленно, осторожно, давая ей возможность отчетливо видеть меня, отвожу пряди от влажного лба.
Еще вчера, – вчера, мать твою! – когда подошёл к ней впервые, желание коснуться ее волос захлестывало, но я и подумать не мог, что у Вселенной настолько дерьмовое чувство юмора.
– Кай что-то сделал? Ты можешь вспомнить хоть что-то?
Последний раз провожу рукой по рассыпанным по спине локонам. Пальцы зудят от желания запутаться в волосах, накрутить на кулак, потянуть, но вот этого ей только не хватало: мужика со стояком в одном полотенце. Я не собираюсь становиться ее новым кошмаром.
– Я… – Василиса переводит растерянный взгляд с губ на мои глаза. Словно не понимает, как мы оказались так близко. Но, кажется, прямо сейчас в моих объятиях и заботливых (дай, Боже, чтоб это выглядело именно так, потому что, клянусь, я не пытаюсь вложить в них ничего больше) прикосновениях она находит спасение и успокоение.
На грудь ложатся ее ладони и она, должно быть, чувствует, как бухает сердце. А может и не чувствует. Снова пытается оттолкнуть меня от себя.
– Мне нужно уйти отсюда… Нужно… – Мой шумный громкий выдох и опустившаяся под ее ладонями грудь заставляют ее замолчать.
Отбрасываю напрочь мысли о том, как на меня действует ее близость и стараюсь, чтобы голос не выдал истинных чувств. Обхватываю тонкие запястья и убираю руки со своей груди.
– Тш-ш. Тихо, не бойся. Я ничего тебе не сделаю. Я приехал полчаса назад, слышишь? Клянусь, я всю ночь был в галерее. Там есть камеры. Можем посмотреть, когда я уехал.
– Нет-нет, мне нужно… в больницу… – Проклятье. Паника снова забирает ее. В тот момент, когда девушка пытается донести до меня что-то очень важное. – Он меня трогал… Он же не мог?..
Осознание похоже на камень, который повесили на шею утопающему.
И картины, что я нарисовал в своей голове – ее портреты, ее характеристики, мои представление о ней, – вмиг блекнут. Горят синим пламенем на дне заплаканных глаз.
Что я там думал еще неделю назад? Девица, прыгнувшая Каю в койку при первом знакомстве? А несколько дней назад? Девушка, решившая развлечься с братом, пока заканчивает универ?
Идиот.