Виктор останавливается у холодильника, открывает дверцу и достает бутылку минералки. Не видит меня, стоящую в углу кухонного квадрата.
– Это всего на пару недель, пока я тут. Давай! Будет весело! – Хлопок, и дверца закрывается. Лихорадочные мысли похожи на встрепенувшихся воробьев.
– Развлечемся, как раньше. Я, правда, оставил перчатки и капу в Бер… – Мужчина замолкает на полуслове, останавливаясь в метре от раковины. Удивление на его лице точно отражает мой собственный шок.
От мимолетного веселья и улыбки, что успела заметить пару секунд назад, не остается и следа.
– Я перезвоню.
Виктор убирает телефон от уха. Не глядя, ставит бутылку на стол. Кажется, хочет что-то сказать, но слов не находит, а оттого губы едва заметно приоткрываются и закрываются. Долгую минуту пристально рассматривает меня с ног до головы, пока капли с волос падают на его лоб, скулы и кончик носа.
Тишина между нами кажется настолько осязаемой, плотной и густой, словно молчание электризует воздух.
Я не пытаюсь изобразить даже подобие речи. Оглушенная, не отворачиваюсь и не закрываю глаза. Взгляд прикипает к его телу.
Широкий разворот плеч, ключицы, рельефная грудь – и вот та граница, ниже которой не разрешаю себе опускать взгляд, пусть линии злосчастного рисунка хочется отследить до самого конца.
Ну почему он так хорошо сложен?
Задерживаю дыхание от формирующейся в голове мысли.
– Как ты?.. – Виктор прокашливается, убирая из голоса хрипотцу. Быстро проходится языком по губам, проводит ладонью по спутанным мокрым волосам и шумно выдыхает. Брови в удивлении поднимаются, словно он не верит в то, что видит.
– Ты что тут?.. – Речь ему явно дается с трудом. – То есть я хочу спросить… Ты разве не с Каем уехала? Точнее, я вижу, что не уехала. Почему ты еще тут?
Так же не бывает…
Не может быть.
Не со мной… Не снова…
Всегда кажется, что это может произойти с кем угодно, что подобные ситуации так далеко… Где-то на страницах СМИ, в россказнях знакомых и в сплетнях подружек.
Должно быть другое объяснение! Не та догадка, что не дает вдохнуть! Не та мысль, что прямо сейчас вызывает животный страх и требует бежать! Я была предельно осторожна! Я не заводила сомнительных знакомств, я познакомилась с хорошим парнем, я не ходила в клубы, я все делала по проклятым правилам безопасности!
Сердце колотится так сильно, что чувствую его удары, отдающиеся пульсацией в висках. Спина и лоб снова покрываются бисером холодного пота, пальцы уже дрожат, а Виктор тем временем приходит в себя.
Он не замечает моего состояния, когда швыряет телефон на отдельно стоящий островок разделочного стола, когда сам подходит к нему и упирается пятой точкой в край. И от его слов неловкость исчезает – ведь в голосе мужчины сквозит пугающее отчаяние.
– Черт, это просто… трагикомедия какая-то. – Приглушенно и почти шепотом, словно мне не стоит такое слышать. – Знаешь, мы будто в дурацком шоу, где из сезона в сезон повторяется одно и то же, Василиса.
Он трет лицо ладонями и молчит.
Я не понимаю, о чем он. Не знаю, не слышу. Паника накрывает, утягивает, засасывает во тьму. И так страшно – страх обволакивает разум, не давая и шанса на попытку мыслить здраво.
– Слушай, вы оба взрослые и все такое. – Мужчина продолжает говорить, а я бросаю взгляд на оставленную Каем разделочную доску, на которой он резал фрукты. А рядом нож. Делаю крошечный шаг назад – поближе к доске.
– Можете заниматься чем, где и как хотите, но одна просьба.
Он складывает руки на груди и смотрит в пол; я делаю еще один маленький шаг назад. Легкие горят. Кажется, я не дышу слишком долго.
– Хотя бы до конца месяца можно не лицезреть последствия ваших ночей, а?