– У меня от таких, как он, прививка. Когда я училась в школе, каждый год ездила в летний лагерь на творческую смену. Лет шесть подряд. Июль, море, вечерние дискотеки и конкурсы. Костры, гитары, и все, чем могут похвастаться лучшие лагеря юга. Полная свобода. Родители отдавали меня туда каждое лето на три недели. Когда я закончила десятый класс… – Василиса хмурится и пару секунд кусает губы перед тем, как продолжить. – Это была последняя возможность побыть там в качестве ребенка. Последнее школьное лето перед взрослой жизнью.
Карина отчетливо представляет картинку: побережье Черного моря, жара, чернильно-черное небо с россыпью звёзд, запах соли и свободы. Отряды, девизы и медленные танцы с самыми красивыми мальчиками смены.
Ее родители покупали путевку в такой лагерь. И это стало лучшим воспоминанием о школьных каникулах.
А Василиса тем временем продолжает рассказ. Сиплым голосом признается в том, что она, оказывается, была влюблена.
– И я с ума сошла в то лето. Влюбилась не в мальчика из какого-нибудь отряда. В диджея смены. По нему сохли все девочки от первого до десятого отрядов. Он был студентом какого-то университета, а летом подрабатывал на сменах… – Кривая горькая усмешка вместо веселой или грустной улыбки изгибает ее губы, а голос вдруг становится тверже. Карина никогда не слышала от Василисы слов, столь сильно пропитанных сарказмом.
– Он был такой… Из этого типажа. Красивый. Наглый. Яркий. Весь такой очаровательно-плохой. А нам казался идеалом. Всем почему-то кружит голову ублюдочность, да? Я не была исключением. Знаешь, я вообще была… не такая, как сейчас. Я не носила юбки и платья. Я бегала с ребятами на дикие пляжи, ходила в кедах, даже хотела набить маленькую тату на руке.
Карина не отвечает – ей кажется, будто ледяная ладонь сдавила гортань. Только сглатывает, слушая дальше.
– К несчастью, я была сорванцом, а не спокойным подростком. И я ему тоже… Хотелось бы сказать, что понравилась, но до сих пор не знаю, что это было. Спор? Развлечение? Азарт? Без понятия.
– Он что-то сделал?
Василиса с шумом втягивает воздух и так же шумно выдыхает перед тем, как ответить.
– Отношения были строго запрещены. Но мы… Я была в первом отряде. Он был старше года на четыре. Мне вскружило голову его внимание. Иногда после отбоя он приходил к нашему корпусу. Мы сбегали на пляж и целовались до утра. Все казалось таким… настоящим. Ну, мне точно казалось. Он был просто идеалом для подросткового романа.
– Сколько тебе было лет?
– Семнадцать. К концу смены поцелуи стали перерастать… Ну, знаешь, мы просто лежали в его комнате. Мне казалось, что это любовь! – Она восклицает громче, чем матушка Элизабет в фильме причитает по какому-то поводу. – Идиотка малолетняя. Хотя, видимо, мозгов у меня так и не прибавилось.
– У вас что-то было?
Вина грызет Карину и, до крови прикусив язык, она слушает дальше.
– Не совсем. Я попросила, чтобы это произошло не в лагере. Ведь мы же и после смены будем вместе – я была в этом уверена. Тогда он сказал, что уже не маленький мальчик и не может просто так ждать. Пару раз я видела, как он ходил в обнимку с вожатыми и дико ревновала. Я просто… Ненавидела себя. Знаешь, девочки иногда ночами делились историями. Я слушала и вроде тоже так хотела, но была еще не готова. Удивительно даже, что не повелась на его разговоры! Но все равно согласилась на другие варианты.
Карина смотрит на персиковое постельное белье – и видит, как собственные пальцы перебирают ткань пододеяльника, чувствует, как глаза печёт.
– Я хотела, чтобы ему было хорошо. Так хотела, чтобы ему – блин,
Карина молча кивает и сглатывает. Боится, что голос ее тоже выдаст, скажи она хоть слово. А слова Василисы еле слышны даже в тишине комнаты.
– Я готова была встать на колени, только чтобы он увидел во мне взрослую девушку. И я… Я это сделала.
– Вась. Он… Это было без твоего согласия?
– Нет. Точнее… Я не знаю… Это было…
Василиса запинается. Молчит.
И Карина понимает, что вслух подруга не может сознаться в том, что произошедшее нельзя уверенно назвать добровольным согласием. Хотя сейчас уже точно это осознает. Но и насилием это не было.
А после нескольких секунд молчания Вася продолжает.