— Ты не заслуживаешь моей преданности. И никогда не заслуживал. — Сжав кулаки, я сдерживаю гнев, который растрачивает мое сердце. — Я слышала, что ты сказал. Он записал тебя, когда ты сказал ему убить меня, обещая сделать это сам, если придется.
Я плюю на его ботинки. Прежде чем я успеваю произнести еще хоть слово, его ладонь резко прижимается к моей щеке, и моя кожа вспыхивает от жгучей боли.
— Ты гребаная шлюха, как и твоя мать. Предала меня, как и она. — Он опускает свое лицо к моему, его рука пробирается вверх, его пальцы сжимают мою шею, пока я не перестаю дышать.
Мои глаза выпучиваются. Моя грудь сжимается от мучительной боли, пальцы скребут только воздух.
— Ты знаешь, что гораздо хуже того, что ты выдала меня той семье?
Он опускает руку, и моя грудь вздымается от торопливых вдохов, хватаясь за каждую унцию воздуха, которую я могу втянуть в легкие.
— Моя мать не была…
— Она не была шлюхой, мудак! — Говорю я, мои слова омрачены яростью.
— Она
Мои глаза выпучиваются, когда сильная дрожь сотрясает все мое тело, слезы накатывают и падают на лицо.
— Нет, — кричу я дрожащим голосом, на мгновение зажмурив глаза от кружащейся комнаты, и мой тон выдает всю ту уверенность, которая была у меня мгновение назад. — Почему? Как ты мог забрать ее у меня?
Он придвигает стул и ставит его передо мной, садясь.
— Она никогда не говорила тебе, что она планировала с ним, не так ли?
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Прошипела я.
Он смеется, и это один из тех чисто злых смехов.
— Может, ты и тайком встречалась с сыном пекаря, но твоя мать была заинтересована только в пекаре.
Я наклоняю голову в сторону, и в животе возникает трепетное, тяжелое чувство.
— Не смотри так удивленно. — Он откинулся на стуле, весь такой самодовольный. — Я знал все, что она делала, что делала ты, когда ходила в пекарню к тому мальчику. Я позволил тебе продолжать только потому, что знал, что скоро он исчезнет из твоей жизни.
— Что, черт возьми, ты имеешь в виду, исчезнет?
— Видишь ли, когда я узнал, что твоя мать рассказывает отцу Доминика о наших личных делах и с его помощью пытается сбежать, я разработал план, как убить ее и убить всю семью Франческо.
Я втягиваю тяжелый воздух, мое тело сотрясает дрожь, мурашки появляются на каждом сантиметре моей кожи.
— Как ты можешь хотеть убить невинных детей? Что… что с тобой не так? — Я заикаюсь, с трудом выговаривая слова.
— Вини свою мать-шлюху! — Кричит он. — Мало того, что она разболтала наши секреты, так еще и решила трахнуть его. Подложить жучок в ее сумочку было лучшим, что я сделал. Я слышал каждое слово, каждый раз, когда они были вместе в задней части его пекарни. Шлюха больше не могла трахаться с ним нигде. — Его усмешка скользит по моим рукам, как жуткая змея. — Ты можешь представить, что от меня можно уйти к этому ничтожеству?
Его черты искажаются отвращением, как будто он действительно считает себя лучше Франческо.
— Ты ничего ей не позволял! Она была пленницей! Я рада, что ей было с кем провести время, а не с такими, как ты.
— Ты маленькая сука! — Его ладонь ударяет меня сильнее, чем его тон.
— Мне жаль тебя. — Я стиснула зубы. — Ты даже не человек. Черт, ты даже не животное. Ты что-то похуже.
И тут меня осенило… Он, должно быть, убил кого-то из семьи Доминика. Вот из-за чего все это. О, Боже…
— Что ты наделал? — Шепчу я. — Кого ты убил, кроме…
Мне трудно выговорить это слово, слишком больно произносить его вслух.
— Кроме твоей матери-шлюхи? Не кого иного, как самого Франческо, но не раньше, чем я всадил пулю в его маленького Маттео.
Слезы наворачиваются на мои глаза.
— Нет! — Кричу я, мое сердце сжимается под воображаемым весом его кулака. — Нет, нет, нет. — Тяжелые рыдания сокрушают меня, мои плечи сотрясаются. — Ты не сделал этого. Не этот милый ребенок.
— Не волнуйся. Я сделал это быстро. — Бездушная улыбка пересекает его лицо.
Тошнота бурлит в моем желудке, и я изо всех сил стараюсь сдержать ее. Неудивительно, что Доминик так отчаянно хочет убить их всех. Желание сделать это самой поднимается из глубин моего горя.
— Твой дядя Агнело был более чем готов убить их обоих, но мне нужно было, чтобы именно я нажал на курок. Мне нужно было, чтобы Франческо знал, что это я, Фаро Бьянки, забрал его сына, и, если бы Доминик и другие мальчики не убежали, я бы убил и их.
Я рыдаю, не заботясь о том, насколько слабой я становлюсь перед этим демоном.
— Но, по крайней мере, перед смертью… — Продолжает он, не обращая внимания на мои слезы. — Франческо думал, что все его сыновья умрут. У него не было причин сомневаться во мне, учитывая, что один из его сыновей истекал кровью у него на глазах.
