Все вновь собрались в Комнате после ланча. Себастиан съездил домой и принял душ. Он по-прежнему не мог пережить неудачу в «Лёвхаге». Мало того что они ничего не узнали, так еще Хинде одержал победу. Нокдауном. Стоя в душе, Себастиан прокрутил в голове всю встречу и пришел к выводу, что всему виной Ванья. Не потому, что она начала торговаться с Хинде — это они, возможно, сумели бы, хоть и не обратить в свою пользу, но свести к ничьей. Проблема заключалась в самой Ванье. В том, кто она. Его дочь. Себастиан отправился на встречу с Хинде с тайной. Когда он встречался с Хинде в прошлый раз, ему не требовалось ничего скрывать. Он мог разыгрывать все свои карты, реагировать, как хотел, принимать все решения в нужный момент, не опасаясь, что мужчина по другую сторону стола узнает больше, чем следовало бы. Теперь же все было иначе. Предпосылкой равной борьбы с Хинде являлась возможность задействовать все игровое поле. Если же имелась хоть какая-то маленькая часть, куда тебе не хотелось ступать, можно было рассчитывать на то, что Хинде направит разговор именно туда. На этот раз у него были тайны, которые требовалось скрывать не только от Хинде, но и от Ваньи. Невозможная ситуация.
Ошибка Торкеля.
Или его.
Ему следовало отказаться.
Ему не следовало посещать «Лёвхагу» вместе с Ваньей, надо было ехать с Билли.
Самое время сообразить это под душем.
В Комнате Себастиан уселся рядом с Урсулой. Было нестерпимо жарко, воздух казался спертым. Кто-то открыл окно, но лучше не стало. Кондиционеров в Комнате не имелось, она была просто подключена к обычной вентиляционной системе, которая не справлялась с летней жарой.
Когда все расселись, Билли включил проектор под потолком и принялся стучать по клавишам лежащего перед ним ноутбука.
— Я нашел обоих выпущенных, ничего трудного, у нас на них есть довольно много.
Он нажал на одну из клавиш, и на стене появилась фотография мужчины лет пятидесяти. Волосы собраны в хвост. Широкое лицо, сломанный нос и красный шрам, спускающийся через левый глаз вниз по щеке. Мужчина выглядел как карикатура на кого-нибудь из регистра преступников.
— Роланд Юханссон. Родился в 1962 году в Гётеборге. Две попытки убийства и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Разные виды злоупотреблений. Сидел в «Лёвхаге» между 2001 и 2008 годами. Отбыв наказание, вернулся в Гётеборг. Я разговаривал с прикрепленным к нему куратором. Во время совершения второго и третьего убийств они вместе ездили на автобусе в Эстерлен[43] с группой «Анонимных наркоманов».
— Он опять взялся за наркотики? — вставила Ванья.
— Нет, по словам куратора, он ничем не злоупотребляет, но регулярно ходит на встречи. — Билли заглянул в свои записи. — На время первого убийства алиби у него нет, но вчера утром он, по словам куратора, находился в Гётеборге.
Торкель вздохнул. Похоже, это еще один человек, которого можно спокойно исключить из расследования.
— Кто его куратор?
— Некий… — Билли принялся листать лежащие рядом с ноутбуком бумаги. — …Фабиан Фридель.
— Что нам о нем известно?
Билли понимал, почему Торкель спрашивает. Все алиби Юханссону составлял один и тот же человек. То, что они совершали убийства вдвоем, было неправдоподобным, но Юханссон вполне мог каким-то образом держать Фриделя на крючке и вынудить того предоставить ему алиби.
— Довольно мало. Насколько я смог увидеть, никаких замечаний или жалоб, но я его проверю.
— Давай.
— Я еще поговорю с некоторыми другими участниками той автобусной поездки.
Торкель кивнул. Роланд Юханссон наверняка разгуливал по Эстерлену, смотрел на производство сидра и малевал что-нибудь маслом на берегу моря, или чем там занимаются в автобусных поездках анонимные наркоманы. Но чем скорее они убедятся, тем скорее смогут его исключить.
— Я заказала из регистра отпечатки пальцев обоих, — сообщила Урсула, как нечто само собой разумеющееся. — Тогда мы сможем сравнить их с отпечатками, обнаруженными на местах преступлений.
— Отлично, — ответил Торкель, — проверим у этих парней и пальчики, и алиби.
— Я могу взять на себя Фриделя, — сказал Билли.
— Откуда у Юханссона шрам? — поинтересовался Себастиан.
Билли снова принялся искать в бумагах. Быстро и энергично. Ему хотелось проявить себя с лучшей стороны.
— Нигде не написано. Это имеет какое-то значение?
— Нет, просто любопытно.
Билли показал следующую фотографию. Мужчина помоложе, лет тридцати пяти. Латиноамериканская внешность. В каждом ухе по большому золотому кольцу.
— Хосе Родригес, 35 лет. Сидел в «Лёвхаге» с 2003 года. Нанесение телесных повреждений и изнасилование при отягчающих обстоятельствах. Живет в Сёдертелье.
— Как раз оттуда угнали тот «Фокус», — вставила Ванья.
— Именно. Когда я это обнаружил, сразу связался с местной полицией, и они его допросили. — Билли слегка расправил спину, радуясь тому, что оказался на шаг впереди, проделал половину пути, прежде чем они об этом заговорили.
— По сведениям местной полиции, Родригес не помнит, что делал в актуальные для нас даты, — продолжил он. — Он явно здорово квасит. Во всяком случае, периодами.
