В комнату к Дмитрию неспешной шаркающей походкой вошла старушка, хозяйка дома. Она поставила на стол глиняный кувшин с молоком и рядом положила свежую, духмяную краюху хлеба. Затем, что-то вдруг вспомнив, зашлепала босыми ногами по половицам к себе и вскоре снова появилась, неся впереди себя оловянную тарелку, полную поджаристых печенюшек:
— Подарок тебе вышел.
— От кого? — удивился Дмитрий и радостно подумал о Татьяне. Сердце его забилось чаще и сладостней.
— Не угадаешь, сокол. И чем это ты ублажил Антониду? Аж дивно!
— Антониду?
— Кого ж больше? Она и принесла печеньице. Говорит, передай ему, значит, тебе, сокол.
— Зачем?
— Бери, раз угощают, — истово скрестив на груди руки, сказала старушка.
— Что-то перепутала, бабушка.
— Бог даст, сам спросишь, чем ей сподобился.
Так в недоумении он наспех поужинал и лег спать. Антонидин подарок не на шутку озадачил Дмитрия. В станице она считалась неуживчивой и к тому же скуповатой бабой, хотя скупость ей мало помогла в жизни — так и не выбилась из беспросветной нужды. Может, виною тому была щедрая натура ее непутевого мужа: ничего не жалел, ничему не поклонялся, ценил одну дружбу, но ведь из дружбы, как говорили в станице, зипуна не сошьешь. Впрочем, не могла она сшить зипуна и ни с чего другого, так как кругом у нее была нехватка.
А наутро ординарец Костя приметил, что Антонида делает зигзаги и чертит малые и большие петли у избы комбата. Спросил, что ей здесь нужно, промолчала, лишь коротко вздохнула. Тогда-то и понял Костя, что есть у нее, у этой зловредной бабы, какое-то неотложное дело к командиру.
Она так и лучилась вся, когда Дмитрий, потягиваясь со сна, показался за воротами. Она почтительно поклонилась ему, и этот непривычный, неумелый ее поклон совсем сбил его с толку. Нужно было объясниться с Антонидой, узнать, как это она от скандала на всю станицу, в котором старалась ославить Дмитрия, пришла вдруг к доброте и любезности. Что произошло в станице в его отсутствие?
— Как живешь? — с напускной беззаботностью спросил Дмитрий, разглядывая пожухлое, в глубоких извилистых морщинах ее лицо.
— Уж и живу, милый! — радостно закудахтала она. — Славно живу, пошли тебе бог во все годы здоровья!
— Почему именно мне? — спросил Дмитрий, настораживаясь в ожидании какого-то подвоха.
— Кому еще! — искренне удивилась Антонида, переступая бурыми от пыли ногами. — Чего не дают, того в суму не кладут. Тебе, милый, тебе. И угощеньице принесла, уж не побрезгуй и не обессудь — прими.
— Угощение?
— Порядок таков. Ешь, милый, — уклонилась от прямого ответа Антонида. — Я теперь и молочка принесу.
Это было уже слишком. И Дмитрий сказал ей, что одаривать его не за что, ничего он для нее вроде бы не сделал.
— Как ничего! — повысив голос, протянула она. — А коровку кто вырешил, ой! Думаешь, дура, поверю, что Автамон скотину за так отдает! Выходит, ты, боле некому.
— Не было этого, тетка!
Антонида попятилась, но в ту же секунду решительно кинула руки в бока:
— Не просмеивай, милый! Я сама просмею кого хошь!
Антонида готова была рассердиться и поскандалить, это ей недолго. И Дмитрий подумал, что разубеждать ее больше не станет, а за корову постарается заплатить Автамону из отрядных денег: мясо все-таки ели красноармейцы. Но чтобы не попасть в неловкое положение, он сказал ей правду:
— Просил за тебя, было так. Но ведь он не согласился. А вот теперь, видно, одумался. Совесть проснулась.
— Кака у него совесть, ой! — досадливо поморщилась Антонида. — Да брось ты!
Дмитрию не хотелось, чтобы досужие языки хоть как-то связывали его имя с именем Автамона. Что может быть общего у природного ткача, большевика и красного командира с кулаком, с эксплуататором! Но как-то уж получалось, что богатеев в станице было немало, а события последнего времени так или иначе развивались вокруг Автамона и его семьи. Чуял Дмитрий сердцем, что Пословины сами помогали Соловьеву. И Татьяна встречалась с Соловьевым, в дружбе она с ним, а разговоры с Дмитрием — это карусель, своеобразная разведка.
Но почему Автамон сделал такой щедрый подарок именно Антониде? Кто она ему, близкая родня, что ли? Не Антонида ли крестила его в хвост и в гриву!
И вдруг у Дмитрия, как молния, мелькнуло озарение: а потому и отдал Автамон корову, что хочет заполучить Антонидин нахрапистый голос. Вечная батрачка, кто не прислушается к ней по нынешним-то временам! Да и другим беднякам наглядный пример: поддержишь Автамона — сполна получишь свое. В общем, хитер мужик, и надо бы его перехитрить, сделать так, что это не он, а сельсовет решил помочь Антониде.
