Но истинная причина Сашкиного упрямства была, к сожалению, совсем в другом, и венчание в церкви зависело не столько от жениха, сколько от самих проклятых попов, которые ни за что в жизни не допустили бы этого. Если вокруг Сашкиного имени ходили в селе нехорошие, а порою противоречивые слухи и было их много, хочешь верь, хочешь — нет, то строптивый думский поп со всем своим причтом знал точно, что Сашка не так давно безуспешно пытался обокрасть каменную церковь Параскевы Пятницы в большом и богатом селе Шарыпово, что он ночью уже влез бочком в церковь, выломав тяжелую решетку окна, но церковный сторож случайно приметил огонек, мелькнувший внутри святого храма — то Сашка зажег спичку, — и поднялся тогда такой невообразимый переполох, что враз проснулось все село.
Однако мужики, что первыми прибежали на истошный сторожев крик, оказались покладистыми, незлобивыми и довольно-таки простодушными. Да и чего ждать от деревенщины? Они несколько засомневались, что учитель, а Сашка занимался с их отпрысками вот уж второй год, оказался обыкновенным подлецом и вором, каких немало в каждом селе. Мужики посоветовались между собою, решили, что Сашка учинил погром в церкви не иначе как по пьянке, такое иногда случалось с очумевшими от сивухи выпивохами, пусть не в этом селе, но случалось.
Как бы там ни было, а обошлись с Сашкой по возможности благородно: ему поддали под дых, напинали как следует, с месяц лежал тихо, при смерти, потому как внутри что-то ненароком оторвали или отбили, но все со временем зажило, будто на собаке, задышал и одыбался, послал сельскую школу ко всем чертям. Вот тогда-то он и переехал в Думу и стал писарем. К шарыповской истории в Думе отнеслись в общем-то терпеливо, конечно, те, кто доподлинно знал ее. Волисполкомовцы не стали проверять полученный тревожный сигнал, а Сидор Дышлаков в некотором роде даже одобрил Сашкин поступок:
— Поповское? Можноть.
Настя и разбитная, худущая, словно вобла, Сашкина мать в споре о венчании держали устойчивый нейтралитет. Настя не придавала обрядам большого значения, ей было все равно, она и с первым своим мужем, чебаковским кузнецом, какое-то время жила без венчания, и только когда кузнеца призывали в армию, они обвенчались наскоро и даже не в церкви, а в своей избе, пригласив на прощальный обед тамошнего попа. Муж погиб, а подвернулся Иван — она и с этим стала жить вольно, без венца и без свадьбы.
Настя считала, что невенчаной бабе даже лучшее: если где между делом и согрешишь с каким-нито добрым молодцем, так хоть не впутаешь в этот добровольный грех самого господа бога, которому и без того хватает на земле всяких забот. Да и пересудов людских будет поменьше — с невенчаной таков и спрос.
В общем, свадьба скорее походила на заурядную гулянку. Пригласили случайных гостей, главным образом соседей, так как близких друзей в Думе они еще не нажили. Приглашал Сашка и волисполкомовцев, но те замялись — им еще неясно было, как относиться к таким компанейским выпивкам, боялись попасть в партийную и общественную проработку, и никто из них на свадьбу не пришел, хотя на работе все шумно поздравляли счастливого Сашку, хваля за его твердое несогласие с темными церковными обычаями и желая ему приятной семейной жизни до скончания века.
Свадьба, однако, немало выигрывала оттого, что на ней был Сидор Дышлаков. Этот не ждал ниоткуда указаний, чувствовал себя полным хозяином на родной земле, и незваным явился на свадьбу при соответствующем параде: в английском френче, при сабле и маузере. Его посадили в центр стола, это было заслуженное им место, ему одному дали расшитое петухами полотенце, чтоб он за едою по-барски вытирал себе губы и руки.
Настя, не любившая Дышлакова, хорошо знавшая, что именно он повинен в аресте Ивана, всем независимым видом показывала, что не замечает ни темного Сидорова лица с рыхлым носом, ни упорных, недвусмысленных взглядов в ее сторону. Она метала на стол чашки, возилась с чугунами у печки, раскрасневшаяся, горячая.
— Кого ждетя! Пора распочинать, — сказал Дышлаков, разглаживая на столе самотканую льняную скатерть и ловя ноздрями нежный запах зяйчатины, тушенной с картошкой.
— Мы сейчас… Вот люди подсоберутся… — угодливо бормотал Сашка, боясь обидеть гордого и знаменитого гостя.
Дышлаков, нарочито потягиваясь и зевая в кулак, показывал, что так просто сидеть ему довольно скучно, он к этому не привык. Главное ведь, чтобы были за столом жених и невеста, а раз они здесь, то можно начинать гулянку.
— А ну налейтя нам, шустрая, по первой! — подмигивая, кричал он Насте. — Мила моя!
Дышлаков был общительным и веселым на гулянках, но его веселость сейчас вызывала у Насти протест. Она готова была грубо оборвать его на полуслове, но сдерживалась лишь ради гостей да чтоб не омрачить доброе настроение племянницы. Настя, не поднимая блестящих, как жуки, глаз, скромно отвечала:
— Сейчас будет вам и первая, и вторая.
