Грейс взглянула на Наталью. Та пожала плечами — она не против.
— Что с ней, Хелен? — поинтересовалась Грейс.
— Ничего понять не могу… — Голос Хелен стал приглушенным, и Грейс сообразила, что та повернулась к женщине, прикрыв трубку ладонью. — Она почти не говорит по-английски. Только все твердит о докторе Грейс.
Грейс вздохнула:
— Пропустите ее.
Минуту спустя в дверь ворвалась женщина, что-то быстро говоря, явно не в себе. Округлая выпуклость живота под тонким жакетом с очевидностью указывала на то, что она месяце на четвертом-пятом.
— Ее необходимо успокоить, — сказала Грейс, беря женщину под руку и усаживая ее на стул.
— Ираки? — начала Наталья. — Ирани? Фарси?
Женщина в ответ что-то прошептала, и Наталья повернулась к Грейс:
— Она иранка.
— Она говорит на фарси?
Наталья кивнула.
Наталья усваивала языки с феноменальной легкостью. Помимо родного сербскохорватского она бегло говорила на французском и английском, немного на албанском и русском. Языку фарси она научилась от бывшего бойфренда, а навыки приобрела в процессе работы. Женщина говорила быстро, слова вылетали хриплыми очередями.
— Вы должны успокоиться, — говорила на фарси Наталья, произнося это твердо и четко. — Вы должны успокоиться ради ребенка.
Женщина несколько раз судорожно вздохнула и положила руку на живот.
Ее звали, как выяснилось, Ануша Табризи. В Соединенном Королевстве она находится около двух недель. Грейс подала ей стакан воды и перекатила свое кресло вокруг стола, чтобы сесть рядом с пациенткой.
— Ну вот, теперь рассказывайте, что с вами случилось.
Пока Наталья переводила, Грейс сидела, держа миссис Табризи за руку. Она не отводила взгляда от лица женщины, ясно давая понять, что говорит с ней, а не о ней. Она уже давно работала с Натальей, и обычные формальности перевода — все эти паузы и инструкции «скажи ей» — были не нужны, они обходились без этих помех, поэтому вопросы Грейс и ответы миссис Табризи непринужденно, почти естественно чередовались, будто они говорили на одном языке.
Семья Табризи проживала во временном жилье, пока рассматривалось их прошение о предоставлении убежища. Миссис Табризи почувствовала себя плохо. Поначалу решила, что съела что-то не то, но потом у нее открылось кровотечение. Наталья внимательно выслушала, затем перевела:
— Мужа не было дома, он находился на занятиях английского языка. Она не могла с ним связаться, поэтому отправилась в госпиталь одна.
Миссис Табризи казалась очень юной. Ее личико, туго обвязанное шарфом, скрывавшим волосы, было бледным и тревожным.
Она заговорила снова, запнулась на середине фразы от душивших ее рыданий. Закончив говорить, разрыдалась опять.
— Говорит, что ей отказали в госпитале, — озадаченно проговорила Наталья. — Сказали, что она должна обратиться в другое место. Грейс, она утверждает, что там ей сказали, будто у нее… будто она не сможет родить ребенка.
Грейс почувствовала смутную тревогу:
— Куда ей рекомендовали обратиться вместо госпиталя?
Наталья перевела вопрос, и женщина, освободив руку, продолжала говорить, роясь в сумочке.
— Ей посоветовали найти переводчика. Она растерялась, но друзья порекомендовали ей пойти сюда, — перевела Наталья.
Наконец миссис Табризи, найдя сложенный листок бумаги, протянула его Грейс дрожащей рукой.
— Вот куда, сказали ей в госпитале, она должна обратиться, — пояснила Наталья.
Грейс развернула бумажку и уставилась в нее. Ее охватили противоречивые чувства: потрясение, сострадание к молодой женщине — и бешенство. Как мог человек, называющий себя врачом, выставить эту девочку, не дав ей внятных объяснений?!
— У них не оказалось никого, чтобы перевести? — спросила она.
Наталья коротко спросила и выслушала ответ миссис Табризи.
— Они сказали — это срочно, — сказала она. — Никого, владеющего фарси, не оказалось поблизости.
— Вы не обращались к врачу до приезда в Великобританию?
Она не обращалась. Медицинское обслуживание в ее стране находится в зачаточном состоянии. Роды принимают в основном повивальные бабки. У них и не принято, чтобы женщина ложилась рожать в госпиталь, — за редким исключением.
Грейс снова взяла руку женщины:
— Миссис Табризи, у меня очень плохие новости.
Наталья перевела женщине, что сказала Грейс, и миссис Табризи, прикрыв живот свободной рукой, произнесла короткую фразу. Ее жест и тон ясно показали: тут не нужен никакой перевод, она поняла, что с ее ребенком случилось что-то страшное.
Грейс кивнула:
— Мне очень жаль.
Миссис Табризи заговорила. Наталья посмотрела на Грейс:
— Она хочет знать, что же все-таки с ее ребенком.
Грейс беспомощно смотрела на пациентку. Как сказать этой женщине, что плод, который она носит под сердцем, который баюкает и любит, это вовсе не ребенок и никогда им не был? На самом деле это чудовищная опухоль, которая убьет Анушу, если ее не удалить, а место, куда ее направили, — это отделение онкогинекологии.
— Эта записка, — начала Грейс, — врача, который вас осматривал. Вам показывали сделанные снимки?
