Франц медленно прошёл метра три и обернулся. Мужик отлепился от тротуара и шёл сзади, сверля Франца взглядом. В первый момент Франц подумал: «сейчас что-то спросит». Но мужик ничего не спросил, а просто медленно шёл за Францем на расстоянии двух метров. Франц сбавил ход до минимума. «Пусть обгонит…». Но мужик тоже сбавил ход. На протяжении всего квартала не встретился ни один прохожий. Франц не понимал, что происходит, но ужас пронизывал каждую клетку тела. Самое страшное было в том, что ужас был необъясним. Ужас как волной накрыл Франца и завладел мозгом. Впереди была арка, куда надо было заходить Францу. За аркой был маленький глухой дворик и одинокое крыльцо инженерного общества. Ключ от подъезда у Франца был, и он начал тихонько нащупывать его в кармане своей куртки. Перед самой подворотней был какой-то магазин, и Франц остановился, делая вид, что что-то рассматривает в окне витрины. На самом деле Франц в отражении посмотрел на преследователя. Мужик тоже смотрел на Франца из витринного отражения. Когда их взгляды встретились, мужик отвернулся, сделав пол оборота. Улучив это мгновение, Франц юркнул в арку и быстро пронёсся через внутренний двор. Уже запирая за собой входную дверь на ключ, Франц заметил через матовое стекло двери, что через двор страшными прыжками приближается монстр в ждинсовом костюме, махая руками.
Франц взлетел на второй этаж и вторым ключом открыл дверь инженерного общества. Здесь он бросил сумку, звякнув бутылками, и уселся на ближайший стол. Ужас потихоньку оставил его. «Что это было», – недоумевал Франц, – «никогда трусом не был, а здесь одинокого мужика испугался…». Да и в чём был этот страх? Просто мужик, просто шёл сзади… Нет не просто. Он стоял на перекрёстке и явно был не в себе. Как будто его поставили на этот перекрёсток и он в недоумении озирался пока к нему не подошёл Франц. Потом – этот взгляд… И второй взгляд из витрины. А прыжки через двор. Ведь он явно преследовал Франца и потерял его, когда тот юркнул в подворотню и сразу не сообразил, куда он делся. Нет, – это был не случайный мужик. Тут Францу в голову ударило: «сейчас ведь женщины должны прийти». Франц порылся в своей сумке и достал нож-финку с фиксатором (он всегда носил этот нож с собой, наученный старым российским опытом). В углу стоял чей-то зонтик и Франц вооружился им как пикой. «Сейчас выскочу во двор и сразу нанесу удар зонтом ему в грудь, а потом, если надо, и нож задействую», – мелькнули в голове мысли, как молния, и Франц бросился в подъезд. Но во дворе никого не было. Франц выскочил на улицу. Но и там никого не было. Непонятно было, куда этот мужик мог деться. Как будто просто дематериализовался. Франц добежал до угла, но и там никого не нашёл. Здесь он сообразил, что держит в руке серьёзный нож и сунул руку с ножом под куртку.
– Привет, встречаешь кого? – сбоку подошла Валентина с сумками.
– Тебя встречаю, – улыбнулся Франц.
Во время застолья Франц поведал эту историю Марку, одному из членов инженерного общества, с которым Франц как-то сразу подружился.
– Да он просто хотел время у тебя узнать, – беспечно сказал Марк.
«Какие-то навождения происходят», – думал Франц, – «то мужик с оптикой в лесу во время проливного дождя и на мерседесе, куда на машинах въезд запрещён; то этот в Дрездене средь бела дня, зимой и налегке – здоровый такой… Сначала непонятным образом материализовался, потом так же непонятным образом дематериализовался…, нет, чтобы баба явилась, как Берегиня в «Аптекаре», а то всё мужики…»
Глава 17
Формула леса
Математическое общение с корифеями науки как-то сошло на нет и осталась только переписка с академиком (теперь профессором департамента математики штата Пенсильвании) Б. А. Розенфельдом. Он продолжал работать над переводом всего Аполлония на русский язык. Франц, как мог, помогал ему. Дело в том, что в библиотеке Дрезденского университета были четыре книги Аполлония, которые Розенфельд достать в Америке не мог. Франц сканировал нужные главы и посылал их Розенфельду. Небольшую книжку о творчестве Аполлония Розенфельду удалось издать в России и он прислал её Францу с дарственной надписью.
Работа над собственной книгой у Франца всё время тормозилась тем, что он отвлекался на математические исследования, которые, казалось, вдруг возникали сами по себе.
