Прошла неделя. Может чуть больше, может чуть меньше – Павлик уже сбился со счёту. За это время он полностью обследовал свою темницу и постепенно привык к темноте. Попытки открыть крышку больше не повторялись, а другие способы спасения, упорно отказывались придумываться.
Но надежда, на то и надежда, чтоб быть «Хоть ты режь меня, хоть ты ешь меня» и держаться до последнего – не зря же она единственная, что осталось на дне ящика Пандоры.
История про принесённый сатирами пифос, запрет, любопытство и вскрытие его, женой Эпиметея, а так же про ступени Лестницы Иакова, восходящих к Богу, семилетнему мальчишке были мало того, что неизвестны, да и как бы даже совершенно необязательны, в отличие от поедания солёного, тёмно-зелёного овоща, который, с каждым жевком, эту самую «Надежду» шпаклевал раствором прочности, усиливая её сопротивление разрушению, под действием внутренних напряжений, возникающих при воздействии внешних сил.
«Живы будем – не помрём»
Еда делилась на пять основных кушаний – вышеупомянутые солёные огурцы (в количестве пяти трёхлитровых банок и двух двухлитровых), квашеная капуста (одна десятилитровая бочка, но заполненная на четверть), клубничное варение (три трёхлитровки), яблочный и вишнёвый компот (шесть трёхлитровок) и целый сусек, вёдер на пятнадцать, картошки, в котором не хватало лишь самую малость, до полного заполнения. Если же приложить фантазию, то, при грамотной компиляции, количество блюд можно легко увеличить в разы.
Одно плохо – на ощупь все стеклянные тары одинаковые и о содержимом узнаёшь лишь только тогда, когда открываешь. Причём этот самый процесс, нужно производить как можно аккуратней, чтоб случайно не отколоть кусок горлышка. Ведь пища, извлечённая из них, пройдя по пищеводу, через кардиальный сфинктер попав в желудок с его желудочным соком из пепсинов и химозинов, через пилорический сфинктер в тонкую кишку, где происходит основной объём всасывания питательных веществ, через кишечную стенку, затем в толстую кишку, где путешествующая по организму субстанция распрощается с водой и витаминами, и переформируется в faeces. Ну а дальше, совсем не хитрым способом, теперь уже бывшая еда возвращается обратно в банки и закрывается крышками.
Естественно, в «богатом» ассортименте кухонной утвари, что располагал Павлик, сидя в своём подземелье, такой прибор как «Открывашка стальная, обыкновенная и незамысловатая» отсутствовал. Поэтому уровень сколотого брака был «пятьдесят на пятьдесят», и эта, не совсем позитивная, статистика, научила его более основательно подходить к дефекации.
А то ведь и порезаться несложно.
«В раю не будет естественных испражнений – всё будет выходить из людей посредством особого пота, подобного мускусу, с поверхности кожи»[33]
Время позднее – чувствовалось это.
Поэтому, чтоб не нарушать режим, привитый ещё живой матерью, послушный сын улёгся спать в одном из четырёх углов (вроде логически прекрасно понимаешь, что опасность бокового нападения, как таковая, отсутствует, но, прикрывая эти самые бока двумя стенами, получаешь уверенность и спокойствие). Прямо за бочкой с квашеной капустой, потихоньку издающей свой специфический кислый запах, который, как не странно, отлично помогает уснуть.
Может, из-за последнего воспоминания о папе, который плотно поужинал варёной картошкой, вперемешку с этим шинкованным и консервированным молочной кислотой овощем, а затем, перед сном, обнял, целуя, сына?
Незаслуженно лишенный свободы, проснувшись, открыл глаза и… традиционно ничего не увидел.
Темнота.
Прошло тридцать шесть дней – если отсчитывать по григорианскому календарю, или уже полгода – если сверяться с календарём Павлика.
Он пообвыкся.
В детях (в основной их массе) слишком завышен уровень положительного эмоционального подкрепления, впитываемого из любого, часто для этого даже не предназначенного, действия, явления, поступка, предмета и т. п. А иногда он прямо таки даже зашкаливает (и куда потом, с возрастом, девается?), поэтому, человеческие существа, не достигшие полового созревания, легко привыкают к лишениям и новым обстановкам, людям, друзьям, отцам (в последнем случае достаточно не критиковать отца старого, временно исключить физические воздействия и регулярно приносить минимальные подарки).
Или же, к отсутствию вообще кого-либо.
Нет друзей – придумай их.
Павлик не был приверженцем «единой и непоколебимой дружбы», поэтому бесконечная вереница из желающих послушать его рассказы (причём одни и те же) и посмотреть на его умения (не каждый способен стоять на голове, упёршись спиной, попой и пятками в стену) не иссякала, а становилась всё разнообразнее.
В среднем, количество «собеседников» одного дня, варьировалось от трёх, до пяти. Придут, посидят, уйдут.
Иногда они возвращаются.
Но в основном, это всё новые лица, частенько не людские, но всегда человекоподобные.
И немногословные.
