Голова падшего разлетелась на куски, он рухнул. Огненный меч упал на пол, зашипел и погас.
Я подумал, что нужно поднять младенца. Честно говоря, я не заметил, мальчик это или девочка.
Но у меня тряслись руки, поэтому я бросил пистолет — тот упал мягко, неторопливо, и прислонился к стене. От укрытия ко мне бросились два морпеха и, вот уж кого не ожидал увидеть, кардиолог Хенрик. Морпехи были в форме, Хенрик в халате на голое тело.
— Малец… малец, как же я тебе рад… — один из морпехов на миг обнял меня, и я даже не стал объяснять, что двадцатилетнего пилота называть мальцом неправильно. Морпехи, не выпуская оружия, принялись поднимать живых младенцев, которые немедленно начали вопить.
Хенрик сунул мне в руку леденец, достав его из кармана халата.
— Держи!
— Да отвали ты, кусок дерьма! — завопил я. — Что ты вечно глумишься, дебил?
Хенрик заморгал, растерянно глядя на меня.
— Тебе нужен сахар! Вам всем нужно сладкое после воскрешения! Мозгу нужно, сердцу нужно! Почему вы всегда ругаетесь и не берете?
Он махнул рукой и тоже принялся поднимать младенцев.
В помещении стоял ор, воняло кровью, химией и дитячьими какашками.
Я тупо смотрел то на леденец, то на Хенрика. Кардиолог был совсем немолодым, несуразным, некампанейским.
Мне вдруг стало понятно, что он действительно совал нам леденцы, потому что считал это полезным. А хохотать принимался потому, что наша реакция его смущала.
Я развернул леденец и сунул в рот. Сказал:
— Там убитые. Морпехи.
— Знаем, — сказал морпех, кладя на стол младенца, которого чуть не раздавил падший. Принялся заворачивать в какую-то тряпку.
— Их могло быть несколько. Падших.
— Трое их было. Это последний. Заверни дитя во что-нибудь.
Я стащил с себя простыню, обтер младенца.
Да, возможно, это я. Или Джей. Или Эрих. Но уж точно не Анна или Хелен.
Завернув младенца в простыню, я сел на стол рядом с ним и принялся грызть леденец.
6
Мы никогда не собирались все вместе после того далёкого дня, когда нас отправили с Марса на Каллисто.
Обычно не меньше пяти эскадрилий находится в пространстве. Кто-то над Юпитером, кто-то на пути к нему или обратно. Это очень мало, если вы хоть чуть-чуть представляете себе размеры самой большой планеты в Солнечной Системе. Всё равно, что одному человеку сесть в древний винтовой самолётик и патрулировать всю Землю.
Но мы делаем, что можем, а порой ангелы дают нам наводку на вероятные маршруты падших. В любом случае у нас только одна база и ограниченное количество ресурсов, как материальных, так и человеческих.
Вчера была схватка над Каллисто, вчера совершилось неслыханное — трое падших проникли на базу. Мы отбились сами, ангелы не откликнулись на молитвы.
Завтра утром с Земли прибывает грузовик, раньше все ходили бы радостные, предвкушая гостинцы от родных, свежие фрукты и прочие приятные вещи. Два десятка морпехов должны были смениться, истекал их двухгодичный контракт…
Всё изменилось.
Нас собрали на первой взлётке просто потому, что её раньше других привели в порядок. Уцелевшие истребители спустили в ангары на обслуживание и заправку, а едва дотянувшие до базы и непригодные к ремонту — техникам на разборку.
Ни одного экипажа не было в космосе.
Но три крыла все равно не собрались полностью.
И уже никогда не соберутся.
Полковник Уильямс поднялся на трап, который выкатили к закрытому шлюзу. Снял фуражку и пригладил короткие жесткие волосы.
Странно, я не замечал, что у него столько седины.
— Пилоты… там, в небе, я вам не командир и вины за вашу гибель не несу. Да и не случалось её, этой гибели… — он замолчал, крутя в руках фуражку. — А вот здесь — я главный. И вина на мне.
Он снова замолчал.
Со стороны Первого крыла внезапно вышел вперёд Сашка. Приложил руку к фуражке. Мы все сейчас были в парадке. Многим она оказалась велика или маловата, но плевать. Мы ведь такие, то больше, то меньше уставного размера.
— Полковник. При всём уважении. Вашей вины нет.
— Мы тут не дети, утешать не надо, лидер-один, — коротко ответил полковник. — Вина есть. В разработках имелась версия об атаке на клон-мастерскую. Я ей пренебрег… Доложите о потерях крыла, Александр.
— Двадцать возвратных. Трое безвозвратных, — голос Александра дрогнул.
Когда ему доводилось говорить о безвозвратных потерях? Один раз, на Марсе, во время тренировок, квантовая запутанность еще не была налажена.
— Красный-два, Хироёси Нисидзава. Синий-четыре, Сатору Анабуки. Фиолетовый-два, Франко Луккини.
Я знал, что Хироёси был его другом. Хороший пилот, жёсткий, чёткий и хладнокровный. Но голос Александра оставался ровным. Он отдал честь и вернулся.
— Лидер два, — произнёс Уильямс.
Вышел Эрих. Снял фуражку.
— Восемь возвратных. Двое безвозвратных. Желтый-три, Луиджи. Желтый-четыре, Мари.
Он сделал короткую, почти незаметную паузу и добавил.
— Один дезертир. Синий-два. Святослав Морозов.
Наступила тишина.
Я стоял, молча глядя перед собой.
— Вернуться в строй, — сказал Уильямс. — Хватит молоть чушь.
— В дисциплинарных вопросах лидер кры… — начал Эрих.
