Я готов оставаться здесь вечно, в крошечной кабине «пчелы», в воздухе, пропахшим моим телом, с летящими за безвоздушной бездной пилотами. Я готов умирать раз за разом, если смогу снова их увидеть.
Но ведь и этого нам не дано!
Наши друзья гибли на тренировках — пока были ещё слишком малы, чтобы пользоваться квантовой запутанностью. Было несколько случайностей, когда она не сработала… лишь теперь я вдруг задумался, а действительно ли случайности были случайны? Налёт падших на базу унёс жизни ребят, которых я прекрасно знал. Бедняжка Хелен сошла с ума, можно сказать, что её тоже больше нет…
Значит, мы всё-таки умрём. Рано или поздно. Так или иначе. Исполняя свой долг. Все до единого.
И ведь неважно, если честно, помогаем ли мы благим ангелам сражаться с падшими ангелами, или суетимся в интересах хитрых притворщиков-пришельцев. Совершенно неважно! Сражаясь, погибая и воскресая, мы покупаем мир для Земли. Позволяем каким-то другим, настоящим мальчишкам и девчонкам расти, учиться, строить планы на будущее.
Какая разница, кто они, ангелы и демоны?
Мы служим людям!
Мы та дань, которую платит Земля.
— Я дурак, да, Боря? — спросил я.
«Почему?»
— Все давно это поняли, — сказал я. — Сашка точно понимает, чую. И Эрих. И Катька. И…
«Многие, наверняка», — ответил Боря. «Но не все, поверь. Дитячество — оно такое… вроде память и не стирает, но ум отшибает».
— Потому нас и откатывают до двенадцати лет? — спросил я. — Позволяли бы мозги, так семилетними бы в бой бросали.
«Ага», — подтвердил Боря. «Есть такая мысль… Слава! Ты бы связался с Анной…»
— Она обиделась, — вздохнул я. — И правильно.
«То, что ты влюбился в серафима, хе-хе», — Боря очень натурально изобразил смех, «это скорее смешно, чем обидно».
— Да уж… — сказал я.
Чего уж стесняться альтера, он знает все мои мысли.
Ужасно несправедливо, что я не знаю его.
«Девчонки такого не любят, да…» — Боря вздохнул. «Но Анна простит. А ты бы с ней поболтал всё же! На предмет твоего возвращения. И седьмой тушки».
Сердце у меня зачастило.
— Я не хочу её впутывать. И это всё только догадки.
«Поговори с ней, Слава» — с напором сказал Боря. «Ты же за меня в ответе! Сам помрёшь, так это твоё дело, а меня с собой утащишь…»
— Ладно, — сказал я, глядя в звёздчатую черноту над фонарём. — Подумаю. Тут аккуратно надо.
«Само собой», — поддержал Боря.
Я потянулся к соску, сделал глоток и поморщился. В воде угадывался горьковато-мятный привкус мелатонина. Искин разумно предположил, что мне надо поспать. Но я не хотел, лучше я подумаю…
Мир вдруг закружился, исчезая.
«Накрывает!» — с восторгом выкрикнул Боря.
И меня накрыло.
Я был в зиме!
Первая, самая главная мысль была именно такая — я в зиме!
Холодный воздух, чистое голубое небо, повсюду снег, вдалеке — какие-то домики с яркими красными крышами, в другой — лес, суровый и мрачный, деревья заснеженные, без листьев. Солнце клонилось к горизонту и словно тонуло в белесой дымке.
В руках у меня были палки с ремешками на конце, на ногах длинные цветные доски. Я стоял на продавленной в снегу колее.
«Дурачина, это лыжи и лыжные палки!» — сказал Боря, явно гордый своими знаниями. «Ты на лыжне!»
Я даже огрызаться не стал. Я смотрел вперёд, видел ещё одного себя и ни черта не понимал!
Передо мной, на таких же лыжах, в черно-синей куртке, теплых штанах и вязаной шапочке стоял… я сам?
Такой же, примерно, каким я должен сейчас быть! Лет двадцати! Молодой, но с небольшими усиками, да и лицо уже совсем не дитячье.
Что это, как это?
— И как прошло? — спросил другой я.
Я воткнул палки в снег. Снял толстые перчатки, достал пачку сигарет.
— Матери наябедничаю, — другой я вроде бы улыбнулся, но явно не одобрял мои действия.
— Курсанту не стоит жаловаться на старшего по званию, — ответил я, поджёг зажигалкой сигарету и закурил.
Я был настолько ошарашен, что даже не обратил внимание на мерзкий вкус.
— А я гражданскому лицу, — молодой я улыбнулся. — Папа, ну ответь?
Вот оно что! Не клон! Это мой сын!
Ну, не мой, конечно. Его…
— Ничего особенного, — сказал я. — Толстой иглой взяли кусочек мышечной ткани. Врачи сказали, что могли бы обойтись и выдранным волоском. Как я понимаю, в случае мёртвых пилотов иногда так и делали — могилы не сохранились, но нашли пряди волос…
— Мёртвых? — парень поморщился.
— Ну да. Величайшие асы всех времён и народов. Начиная от «красного барона» Манфреда Рихтгофена, Эриха Хартмана, Ханса Марселя…
— Немчура. Фашисты!
— Ну что поделать, — сухо сказал другой я, затянулся. — У них было полно хороших лётчиков. Там вместе и наши, и американцы, и японцы…
— Пап!
— Что, Борька?
«Ха!» — сказал Боря. «Ха-ха-ха!»
— Ты его видел? — спросил сын.
— Нет, — сухо ответил я. — Ему сейчас три года. Он на Луне. Учится. Всё хорошо.
— Меня тоже отправил бы и не вспоминал?
Я втоптал окурок в снег. Посмотрел на сына.
— Я тебя не отправлял и это вообще не обсуждалось. Им нужны лучшие пилоты! А ты птенец, курсант! Ещё посмотрим, как…
— А если бы велели?
— Отправил бы, — сказал я. — Если бы потребовалось. Я и сам просился, но нужны те, кого тренируют с самого рождения.
