– Нет проблем. Только сначала потормоши следователя, чтоб Дохода вызволил. Опасаюсь, как бы мозги у Леньки не поплавились.
– Скоро освободят. Давидович ждет заключения экспертизы по остаткам водки. Пообещали до вечера накрапать. Постановление об изменении меры пресечения уже готово. Со спичками проблема. Прокуратор серийную версию напрочь отмел. Буратино стоеросовый!
– Никуда не денется, – заверил я и выказал согласие с предстоящей командировкой. – В Скадовск, так в Скадовск! Раздобуду улику, тогда прокурор согласится объединить эпизоды. По логике Летописца, если Вишенцеву первому подкинули коробок, то в нем должно быть восемь спичек и обломок. Получится, что в черном списке чистильщика девять человек с Вишней во главе.
– Почему ты отморозка чистильщиком обозвал? Он же Дохода не грохнул, – пробурчал Репа. – Жена помешала, что ли?
– Скорее всего, – ответил вместо меня Саечкин и подстегнул. – Позже докумекаем. Карета ждет! Поспешай, Слон! Душегуб нас на несколько шагов опережает.
– Я готов, только заскочу по дороге в апартаменты. Сумку с бельишком прихвачу и бодигардов предупрежу о командировке.
– Меня до центра подбросите, – засобирался Юрий Всеволодович.
– С Богом! – Саечкин поочередно нас перекрестил.
Белобрысый парнишка-водитель умело правил монастырским бусом, демонстрируя завидное спокойствие. Битый час прорывался сквозь транспортные заторы до Куликового поля. На углу Преображенской и Малой Арнаутской притормозил по просьбе Молодязева.
‒ Бокалу привет и не вздумайте там расслабляться! – наставлял на прощанье Репа. – Чую, смерть комвзвода таки впишется в нашу серию, и продолжение последует – типун мне на язык! Ладно, бывай!
До Николаева домчали за два часа с небольшим. В дороге я успел подремать и припомнить былое.
□□□
После вступительных экзаменов новоиспеченные курсанты взялись за учебу. Курс был поделен на взводы, а взводы – на отделения. Командиром нашего первого взвода назначили Вову Вишенцева. Многим казалось, что неказистый деревенский паренек, отслуживший срочную службу в стройбате, не дотягивает до руководящей должности. Прежде всего, из-за чувства юмора, которое прихрамывало на обе ноги. Оттого на первых порах Вишне пришлось несладко, ведь большинство подчиненных были одесситами. Но вскоре ситуация изменилась – всего за один семестр он сумел добиться всестороннего признания и расположения.
Не обращал внимания на юморные подколки, не психовал, не обижался. Если надо – просил о помощи, не опасаясь потерять авторитет. Доказал конкретными делами, что генетически наделен навыками военачальника, за что удостоился почетного звания «отец-командир».
Вишенцев мог виртуозно навесить лапшу на уши, отстаивая подчиненных, но срывался и выходил из себя, когда ему врали. Особенно, если неумело и нагло. Нерадивые курсанты оказывались в списке неблагонадежных, лишаясь права на согласованные с комвзвода самоволки и прочие неуставные мероприятия.
– Уставы писаны для разгильдяев, – любил повторять Вишня. – Не хотите по-людски – будете жить по уставу.
Денно и нощно он являл собой образец внешнего вида – наутюжен, подстрижен, безупречно выбрит. Подтянут и осанист, как придворный гренадер, но только когда облачен в милицейскую форму. В несуразно сидевшей цивильной одежонке Вова казался блеклым и немодным. Без изюминки что ли.
У прочих сокурсников наблюдалась обратная тенденция. Многие обожали приодеться по тогдашней совковой моде. Рассекали по городу в расклешенных слаксах или джинсах, цветастых рубахах и плечистых пиджаках с накладными карманами. Выхвалялись итальянскими туфлями на высоких каблуках, купленными у бессарабских смуглянок на Привозе.
Будущие сыщики предвзято относились к милицейскому обмундированию и уставному внешнему виду, а преподаватели всячески боролись с модными веяниями, хотя и безрезультатно. Науськивали младших командиров, а те повиновались, но завуалированно саботировали наказы.
Однажды на утреннем построении Вишенцев объяснялся перед начальником курса:
– Одембелели, товарищ полковник! Не буду же я их насильно стричь?! Побьют!!
Преподы грозились снижать оценки за длинные прически, ссылаясь на требование замполита школы, но дальше угроз дело не шло.
Следует заметить, что с преподавательским составом нам здорово подфартило. В прошлом большинство из них служили в оперативных подразделениях. То есть были окопными практиками, как принято выражаться.
Начальник курса Антон Петрович Новохатов слыл легендарным одесским опером по линии ОБХСС (отдел борьбы с хищениями социалистической собственности) времен хрущевской оттепели. Вероятно, поэтому считал себя непревзойденным психологом и физиономистом. Практически все курсантские прозвища устоялись с легкой руки Новохатова вследствие метких юморных характеристик.
– Позывной – дело привычное для сыскарей, – разъяснял он на собрании курса.
– Мы, прям, как урки! – возмутился кто-то из ретивых комсомольцев. – Клички, нецензурщина, воровская феня!
