Маг ощущал её гнев, её испуг, её терзания. Пораженный до глубины души, он молчаливо потянулся к ней, но Мира яростно отринула этот жест, оставив на его руке несколько жгучих царапин. Весь благоговел перед ней Лео и больше всего сейчас желал успокоить это потрясенное, оробевшее, нежное создание, изнеможённое от частых, истерических вздохов.
– Мира… – печалью и непониманием полнились отчаянные глаза Леонарда. – Что с тобой, моя княжна?
– Замолчи! – громко закричала она. – Заткнись! Немедленно!
В след за истошным её воплем кто-то засуетился за дверьми комнаты. Приближались и удалялись чьи-то шаги.
– Прошу, перестань, Мира, – маг осмелился подобраться к ней ещё раз. – Я не понимаю…
– Ты… Мерзкий обманщик! – выплюнула она сквозь плач.
– Я люблю тебя, – за подлинность этих слов он готов был поклясться своей душой. – Моя княжна…
– Все это – ложь! – горьким рыданием сокрушалась Мира. – Тогда почему ты поступил так со мной? Почему?!
– Я не понимаю…
Дверь распахнулась, чудом не слетев с петель, и в комнату ворвался князь, держа изысканный меч наготове. Окостенел он, точно бы пораженный ударом, и взгляд его преисполнился лютой злобой.
– Что ты наделал, проклятый колдун? – залихорадило руки правителя, казалось, вот-вот он решится вонзить меч в неприкрытое тело мага. – Я убью тебя… клянусь!
Леонард только успел задрать голову, не сводя глаз с сияющего, маячащего перед самым лицом его лезвия.
– Нет, отец! – вступилась вдруг Мира. – Остановись!
Взгляд князя бегал от дочери к магу и ярость, что воспылала в нём, сдавила пересохшую глотку. Он любил её слишком сильно, чтоб осмелиться сейчас оборвать жизнь этого неразумного юнца, совершенно точно не безразличного ей. Да и колдун, как ни крути, совсем его не боялся, но за Миру сильно переживал: князь разглядел это в его глаза. Но как бы храбро и благородно не было это с его стороны, отец не забыл тех обязательств и принципов, какие были возложены на него традицией и порядком.
И князь замешкал. Слишком долго искал он слова, которые эти двое от него ждали. Самой светлой мыслью среди прочих сейчас он избрал бросить парнишку в темницу, тем самым дав себе достаточно времени на взвешенные размышления. Но морозный, пронизывающей знобой до самых костей, властный голос не позволил ему успеть высказаться об этом повелении.
– Убери меч, князь, – спокойно произнес Аркрайн и обратился к Леонарду. – Одевайся. Мы уходим.
– Ч-чего?! – едва ли не задохнулся багровый от возмущения князь. – А ты ещё кто?! – Он быстро узнал своего нежданного гостя и горячее нутро его похолодело.
– Он под моей защитой, – объявил Аркрайн, жестом повторяя князю отвести клинок от лица Лео. – Отпусти его. Немедленно.
– Да ты хоть представляешь, что натворил этот мальчишка? – дернул правитель мечом опасно. – Ну уж нет! Так просто я никуда теперь его не пущу…
– Отпустишь, – Аркрайн вперил леденящий душу взгляд в глаза князя и тому совсем сделалось худо.
– И с чего бы?.. – спорил правитель, но лишь для формальности, а не от сильной жажды. – С чего бы мне так поступать?
– Потому, что так повелел тебе твой царь, – едва заметная улыбка искривила бесстрастные губы Аркрайна.
– Не может… быть… – обреченно князь выронил меч: руки его обмякли.
Следующим днём, после свидания с княжной в Медвежьем Хрене, Леонард пробудился здоровым и обновлённым. Исцелили его радость и благодать, и ноги не подкашивались больше во время ходьбы. И Виго был непривычно довольным, напоминая при всяком удобном случае, что вот-вот дорастёт гомункул, и что выдался он на редкость славным и крепким. Лео и не знал, как правильно реагировать на все эти многообещающие заявления алхимика, но с удовольствием подметил, что старик ворчит и сетует разительно меньше обычного.
За тем последовали самые сладкие и светлые деньки в жизни молодого мага. Хоть и запели морозные ветры о стремительно надвигающейся зиме, существование Лео полнилось теплом от встреч с Мироой. Каждый день, точно в полдень за ним приезжала благолепная карета и увозила его ко дворцу, где у высокой ограды его ожидала княжна. Улыбчивая и приветливая, она радовала его своими добрыми словами, ясными взглядами и распрекрасными нарядами из теплых покровов и куньих мехов.
И Леонард словно бы попал в сказку в кой-то век. Самую добрую и ласковую из всех, что только можно сочинить. До поздних вечеров, а иногда и до глубокой ночи он проводил время с ней, беззаботный и счастливый. И где только им не пришлось побывать: с удовольствием Мира знакомила его с Бролом и тем цивилизованным прогрессом, какое годами, шажочек за шажочком, прививал горожанам её отец.
А значимых и живописных мест нашлось предостаточно. Леонард и не думал прежде, что север уважает и чтит ценность культуры, хоть и своеобразной, пасмурной и редко изысканной. И барды его, и поэты восторгали и веселили публику своими сумасбродными задумками там, где людьми набиты были улицы теснее всего. На самопальных сценах, а то и на ветхих пустых коробках, глашатаями стояли они и читали, пели, травили забавные каламбуры.
